Живопись Графика Створы Фотографии Романы Рассказы Пьесы Биография Статьи Контакты

Пестрые заметки

В ПАРИЖЕ


– Bonjour! Помахал из окна сосед. Я вижу из  своего ателье его комнату. Красные хризантемы на буфете в стиле ампир. 
Много цветов летом в Париже.


На бульваре Сан-Мишель зазывалы в белых фартуках до колена.
– Мадам, мадам извольте у нас откушать. Не дорого и очень приятно.


На ступеньках Нотер–Дама мальчик с игрушечной саблей прыгает.


Старушка в галошах на босу ногу с собачкой маленькой, в стиле Гойи, паршивенькой такой, на поводке, едет на самокате. На ходу, то есть на езду, старушонка курит папироску.



Огромные белые вазоны с яркой  гортензией в Люксембургском саду.





Небо над Парижем опять лимонадного цвета. 
Опять вечер. Опять грустно.


Из письма хозяйке мастерской. Please, send me invitation the next year. I hope to meet you.





НЕБОЛЬШОЙ РАССКАЗ НАТУРАЛИСТА
В Литве на побережье


Такой дикий шиповник растет в дюнах, такой дикий предикий, с такими большими ягодами, крупными. Красота.
Такие травы сухие лежат в дюнах. Сухие – пресухие,  с ветками сосновыми перемешаны.
Такие мелкие – премелкие, просто малюсенькие цветочки, желтенькие такие растут в дюнах. И такой песочек там лежит фрагментами, мелкими плашечками.
И под каждым, ну не совсем под каждым кустиком, а так через два на третий сидит, кто-нибудь с книжицей.
Умные.
А море такое злюще – презлющее, такое преляденое, прехолодное. А  на море буруны, а на бурунах такие бараны. И все оно такое темно– бежевое с голубым кантиком по краю. А песок на берегу, как терка тиль, тиль, тиль. Идешь по нему, как по гофрированному картону тюк, тюк, тюк, к морю. Палец сунешь в море АААААА! Мороз по телу и мурашки пум, пум, пум. Отползешь и ляжешь на песок, и ветер свистит УУУУ и сдувает с песка и уши закладывает. Хорошо.






ЮОТКРАНТА

В доме умер хозяин, старый художник.
Теперь в доме сквозняки.






ИЗ ЛИТВЫ


Наша машина въехала на паром вместе с автобусами и кучей других машин. Медленно поднялись мостки. Паром отчалил. Чудно было находиться внутри огромного монстра, проглотившего столько машин и людей. Мы медленно плыли через залив. Через десять минут паромщики в желтых куртках зашевелились, подплываем. Подплыли, мосты опустились. Мы выехали из пасти морского чудища. Дина и Регина как-то затихли.
На перроне эти две старухи, совершенно не склонные к сантиментам обнялись и заплакали. Они поняли одновременно, что никогда больше не увидятся. Поезд тронулся. Я тоже плакала из жалости к старым подругам и от неотвратимости времени.
В молодости совсем не задумываешься над такими проблемами. Трудно уезжать, хорошо приезжать, или, по крайней мере, ощущать возможность.
Никогда – больно режет сердце.








ВСТРЕЧА


Мы встретились на Старом Арбате. Он шел навстречу в обветшалом пальто и кепке.  Ничего особенного. Просто любовь с первого взгляда. 






В БРЮСОВОМ ПЕРЕУЛКЕ

С утра старухи –  нищенки заняли свои места на церковной паперти. Черный зонт раскрыли, уселись на стульях. Не дай Бог, в церковь зайдешь и милостыню им всем не дашь, так обругают, мало не покажется.
Тихо. Небо в облаках. Пух летает.
Не пойду в церковь, старух боюсь. Дома помолюсь.
Господи, спаси и сохрани.






БОЛЬШАЯ МОРСКАЯ Д.47

А, в общем, я все себе так и представляла.
Меня не пустили в его дом. Музей был закрыт.
Хамоватая тетка сидела на первом этаже.
– Я никакого отношения к музею Набокова не имею – прошипела она.
–Конечно, категорически нельзя посмотреть витражи! Ни в коем случае! Тут у нас совсем другая организация, тут ничего нельзя смотреть. Музей у них закрыт. 
На мольбы и просьбы.
– Подойдите к пролету лестницы, там видать кусочек витража. Ну вот, видите? А теперь уходите. Здесь совсем другая организация.
……………………………
На улице дождь, бешенные питерские облака, ветер. Бегом по Большой Морской к Исаакиевской площади, укрыться под крышей Монферанова строения. Дождь стеной, мокрые кусты сирени.
А, в общем, я все себе так и представляла.





РАССКАЗ ЧЕЛОВЕКА, ЗАНИМАЮЩЕГОСЯ БУМАЖНЫМ БИЗНЕСОМ 
(в подпитии)

Это основная беда и проблема. Этого нельзя, так сказать изжить. Потому все так тяжко, потому все так печально. От того, что девять месяцев и три коротких летних дня. Николай Васильевич был не прав, приводя дороги и дураков. Короткое лето. Вот главная проблема и главная напасть.
Это и судьба и приговор.






ВЕЧЕРОМ НА МОЙКЕ

Вечером на Мойке очень сыро, мокро так и влажно.
Я расположилась с этюдником у Зимней канавки.
V  на мостике с альбомом.
Рядом со мной стоят солдат и его родители.
Мать солдату говорит: « Ты принимай эти лекарства каждый день»
Отец солдату говорит: «Не забывай протираться, чтобы инфекция не распространилась, а то тут влажность большая»
Я смотрю на V, он рисует, как- будто даже не замечает, что на Мойке вечером так сыро.






АВГУСТ

Все. Август. Лету конец. Темным вечером будут падать листья в саду.
И потянется, побежит к зиме.
Листьев будет куча. 
Или это уже в сентябре так бывает?
В августе вечером уже совсем, совсем темно.
Жарко пока еще.
Холодно попозже будет, или?
Жарким февральским деньком лежишь, бывалочи, на пляже. Середина лета, море и все такое. Кенгуру, к примеру. Кенгуру коричнево - бежевые, пушистенькие. Мордочки, как у крысят. Ручки, как у зайчиков, ножки такие лапистые. Размерчик, мама  моя родная. Господи! 
Минуточку, листья на крыльце, снегом засыпанные сливовые деревца.
Глупости, ничего нет. Причудилось. В квартире пахнет нафталином, жарко, август. Всего и делов то.