Живопись Графика Створы Фотографии Романы Рассказы Пьесы Биография Статьи Контакты

Книга

Конечно, если уже писать книгу, так сказать, то нужно такую, чтобы всем понравилась.  Чтобы все заговорили:– а вы читали книгу, нет? Обязательно,  непременно  прочитайте, там  есть и такое, и эдакое,  и слог необыкновенный, и глубоко, и высоко, и интересно, а читается легко. Вот какие книги надо писать. Только такие, и никаких других.
Вот, например, как книга должна начинаться:  Ну что, князь, Генуя и Лука стали не более чем провинциями Бонапарте. Начало хорошее и многообещающее или Прошлого года, двадцать второго марта, вечером, со мной случилось престранное происшествие,  очень хорошо, или  Городок Б. очень повеселел, когда начал в нем стоять *** кавалерийский полк, заманчиво. Так вот, о чем же я? Да, начало. Можно, конечно, начать простенько, но с изюминой, в традициях былинно эпического повествования.
Однажды, в стародавние, незапамятные времена жил на свете. ……….
Теперь очень важно не промахнуться, кто жил, и о ком в дальнейшем пойдет рассказ, потому, что читателю должен быть интересен герой, про которого написана книга, чтобы всем сразу понравилось, и они говорили,– хорошо, что автор написал именно про этого персонажа.
ОДНАЖДЫ, В СТАРОДАВНИЕ, НЕЗАПАМЯТНЫЕ ВРЕМЕНА ЖИЛ НА СВЕТЕ МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК.
Начало не очень оригинальное,  и не всякий человек будет читать дальше, скажет: ну жил какой - то молодой человек в стародавние времена, а мне то что? 
Изюму нет. Читателя надо как-то увлечь и даже удивить, чтобы он, прочитав первую строку, сказал,– Вот это да! 
А дальше - то что? Попробую разукрасить и перцу подбавить.
Однажды, в так называемые, стародавние времена, хотя это совсем  не так, а на самом деле ничего с тех пор не изменилось. Жил, если его жизнь, можно назвать просто жизнью, а не бурей  лавой  и удивительными приключениями  очень оригинальный, со своим взглядом на мир и окружающую действительность молодой человек. Мне кажется, надо написать, что этот молодой человек не просто сидел дома за компьютером и на кнопки нажимал, а жил полной жизнью. И если уже заявлена буря и лава и приключения то придется коснуться этого, а то получится, что в начале, вроде все завязывалось интересно, а на самом деле скука мертвая. 
Да. Боже мой, самое главное упущено. ИМЯ. Тут надо очень серьезно задуматься, тут никак нельзя ошибиться. Имя запоминается и должно подходить герою, и опять же, чтобы всем понравилось, и было на устах. Но, тут уже хочется, конечно, чтобы имя нового героя было не просто именем, а вмещало бы в себя все лучшее, из уже накопленного, и было красиво и звучно. Байпушлетюков-Лин.
Это неплохо, много в себя вобрало. А имя, к примеру, Эдгар, такое романтическое и весьма поэтическое, но, есть одно но, очень длинное имя и если его все время писать далее, то места много будет занимать и тормозить ход событий. Придется подсократить. Эд Бакл. Просто и в новой транскрипции даже получился  греческий корень ФОКЛ – БАКЛ, ну не корень, а созвучие. 
Теперь, обязательно надо дать словесный портрет внешности. Потому, что основные читатели это женщины и уж они, конечно, должны в деталях узреть своего героя.
Пожалуй, не будем ему давать черные кудри до плеч, это не всем будет понятно и потом он же не звезда  шоу-бизнеса у нас, а поэт и к тому же герой.
Попробуем так.  Волосы у Эда были каштановые не очень длинные, но и не бобрик, слегка вьющиеся. Лицо не широкое и не узкое, а такое овальное и приятное, без бороды и усов, гладко выбритое, глаза. Вот тут очень сложно, какие глаза приделать к каштановым волосам, чтобы  не  получилось слащаво и приторно, чтобы не как с картинки журнальной. Пусть глаза будут серо – зеленые, но не блеклые, а темные с умным выражением, рост у Бакла будет средний, ни большой не маленький. Ноги, руки все остальное у него будет стандартное. Стоп, стоп. У героя должно быть что-то такое особенное, чего не встречается у обычных людей. Пусть у него будет чудовищный характер, нетерпимость, апломб, самолюбование, отсутствие самокритики, жадность и  занудство. Нет, это чересчур. Надо что-то выбрать. Пусть у него будет просто упрямый характер и все, этого уже достаточно для героя.  Подведем промежуточный итог. Что у нас есть. А) Сомнительное начало. Б) Герой + имя,  в общем, говорить пока не о чем.
Ничего, не надо расстраиваться  по пустякам. Мы знаем, к примеру, очень много примеров, когда начиналось все и не так уж необыкновенно.
Мой отец имел небольшое поместье в Нотингемшире; я был третий из его пяти сыновей. Отец отдал меня, четырнадцати лет, в Коллегию Эммануила в Кембридже, где я пробыл три года, прилежно отдавался своим занятием
Кто бы мог подумать, что самая интересная на свете книга начинается так просто и незамысловато.
Теперь надо вкратце заняться биографией новоиспеченного героя, его становлением, как личности, и как вообще все начиналось.
 Детство Эда пришлось на то время, когда пирамиды уже были построены, и все потихонечку жили, потому, что эпоха перемен наступила несколько позже. Папа  Эда  занимался игрой на цитре, и очень был поглощен своим делом, а мамы  у мальчика не было. Как рассказывал Баклу папа, мама его умерла при его  рождении.–  Но, ты знаешь, милый мой мальчик,– говорил ему папа,–  Мама всегда с нами.
 Баклу это казалось странным, но он верил папе. – Почему же я никогда ее не вижу,– спрашивал он. Тот отвечал,– ее не видно, но если зажмурить глаза, то можно ощутить ее присутствие.
С раннего утра   звуки цитры  окружали малютку. Конечно, как во всякой порядочной семье у Бакла была нянюшка, как положено бранящая слегка за шалости и водящая на прогулку в прекрасный сад с фонтаном и  старыми деревьями  и всем, чем положено. Тут, мне кажется, пора закругляться про детство, когда же юности мятежной….
Тут у Эда  начали возникать всякие вопросы. 
Стали его волновать проблемы творческого плана, как и что, и как нужно делать и что такое хорошо  и что плохо.  Это начало его очень волновать и беспокоить. Вечерами он писал что-то на листах и сам не мог понять, что пишет, просто потребность такая возникала. Он так часами что-то писал, писал, писал. И конечно, ему хотелось, чтобы кто - нибудь, услышал и оценил.   Тогда он обращался к отцу. Тот с большой неохотой откладывал свою цитру, слушал и критиковал. Папа Бакла был человек старый и многое повидавший на своем веку, умудренный житейским и уж, конечно, творческим опытом, чего-чего, а опыта у него было, хоть отбавляй. Какой опыт в искусстве должен быть у человека, всю жизнь играющего на цитре, представьте себе? Трудно даже переоценить этот опыт. Папа, слушая опусы своего сына, обычно вздыхал, кряхтел. Комментарии его  были такие, 
– Видишь, ли, сына, детка моя, все не так плохо, как кажется на первый взгляд. Просто  стихи у тебя никуда не годные, вот и все. Сразу чувствуется, что тебе хочется, чтобы твои стишки понравились мне. Ты их пишешь для того, чтобы говорили,– что за чудо  ребенок, что за миленькие вещицы он сотворяет. Это уже заведомо плохо. Вот скульптор Поликлет, я уважаю и ценю его творчество и как человек он мне глубоко симпатичен. Так вот, о чем, бишь я, да.  Поликлет  изваял две скульптуры, изображавшие одно и то же. Одна была  сделана по вкусу толпы, так сказать народа, другая по законам искусства. Первую, по просьбе публики он создавал так: по желанию всякого, кто к нему приходил, делал изменения и поправки. Наконец он выставил обе статуи. Одна вызывала всеобщее одобрение, другая была осмеяна. Тогда Поликлет, посмеиваясь в усы, сказал,– Статую, которую вы ругаете, изваяли вы, а ту, которой  восхищаетесь – я. Вот так им сказал Поликлет и был абсолютно прав.
– Ты понимаешь, о чем я? Второе и тоже очень важное, тебе, мой мальчик, совершенно не о чем писать. Нельзя же всю поэзию строить на звуках моей цитры.  Тут есть, конечно, моя вина. Я вырастил тебя в вате. Ты ровным счетом ничего не знаешь о жизни, о любви, а об искусстве подавно. Да ты слышишь, глупыш, звуки, которые  я издаю на своем инструменте. Но, есть одно маленькое но, я в них вкладываю что-то такое, что и сам до сих пор не понимаю,  но чувствую. Душа моя и твоей мамы….. Эх, Боже ты мой! 
Так говорил папа своему сыну Баклу. Сыну эти речи и проповеди совсем не нравились, не по душе эти речи были ему. Он захлопывал тетрадку, убегал  к себе в комнату, запирался там. Слезы горечи, досады, обиды, негодования, злости застилали ему глаза.
В соседней комнате как всегда раздавались  звуки цитры. 
После таких конфликтов  возможен протест и возмущение молодого человека. 
Вот он в очередной раз приходит со своими творениями к папе и получает очередной плевок, как ему, дурачку кажется, а так как натура он  темпераментная, горячая, то он, хлопнув дверью, уже не комнаты, а входной, уходит из дома. Он уходит из родительского дома от папиной музыки  в надежде,  что где-то там он что-то такое найдет.  Это в книге обязательно должно быть. Уход и вызов, брошенный впопыхах.  На бумаге это очень эффектно должно получиться.
Сын покидает отчий дом в надежде найти что-то лучшее, более качественное и симпатичное. Он садится на первый попавшийся корабль и в качестве юнги отплывает в далекие жаркие страны. Конечно, там вечерами, после мытья палубы и тд. пишет стихи у себя в кубрике.  А дома – то  был теплый очаг. И  так уютно было сидеть  и глядеть на большие хлопья снега, падающие с неба и покрывающие черную, влажную землю. Конечно, на чужбине, исполняя грубую неинтересную работу, любые мелкие детали, связанные с милым патриархальным домом воспринимаются с особенной нежностью,  мурлыкание кота, изысканные папочкины звуки. Как правило, после морских скитаний, пиратов, островов и всякой всячины, возвратившиеся на родину люди, пишут романы о своих приключениях, а не воспоминания о домашнем уюте. Поэтому мы не будем отправлять Бакла в морские вояжи. Не тот человек, как-то не подходит ему роба моряка и бронзовый загар. Сразу же отпадает роль пешего путешественника, так - как в книге о путешествиях должны быть достоверные и интересные сведения о местах путешествий и всего прочего, а этого, к сожалению, я никак не могу предоставить, так как редко выхожу на улицу и нигде не бываю. Где я ему достану интересные места для путешествий и приключений? 
Так что же это такое получается? Вначале было обещано, что жизнь у героя  будет бурной и увлекательной, а на деле ничего этого мы предоставить ему не можем. Придется довольствоваться теми скудными возможностями, которые у нас есть в наличии. Убив на поединке друга. Так тоже не пойдет.
Хлопнув дверью и оказавшись на улице, Бакл долго, долго ходил, бродил, пока не подошел к оживленному перекрестку с указателями. Это традиционно и очень интересно, по крайней мере, мне так кажется.
Вот он подошел к указателям и прочел на них три указания «ТУДА», «СЮДА», «ОБРАТНО». Вот он выбрал направление и псевдоуверенной походкой, направился, следуя одному из указателей.

                                                          ***

Погода была чудесной. Яркое солнце мягко грело, и его лучи ласково касались лица Бакла. Пели птицы. На улицах было полно нарядно одетого народа. Продавец фруктов со своими лотками смотрелся  вместе со своими фруктами изысканнейшим натюрмортом, свежая кружевная зелень, солнечного цвета апельсины, томные гранаты, матовые  гроздья винограда, ало-зеленые дольки арбузов. Бакл мимоходом оценивал всю эту красоту, 
так - как был погружен в свои мысли. Внезапно он очутился около очень красивого здания, на котором большими золотыми буквами было написано МУСЕОН.
– Видимо  я правильно выбрал дорогу,– подумал юноша и открыл дверь.
Внутри было много народу. Люди стояли группами, разговаривали, из некоторых групп раздавался  гомон и смех. 
Бакл остановился в растерянности. Ему захотелось, как бы незаметно оказаться в одной из групп и так, чтобы никто не заметил, что он посторонний и послушать о чем идет речь. Он стал потихоньку приближаться, на шаг, на полшага. И оказался на задворках, то есть в задних рядах рядом с молодым парнем невысокого роста, средней загарелости с живым лицом, длинными волосами...так резко,– услышал он обрывок фразы. Говорил молодой человек, стоящий в центре группы,– зря он так, в «Аргонавтах» у него далеко не все идеально. Мы все тут не полуграмотные, читали старика. Сам самостоятельно слова сказать не может. Сейчас это уже не в моде, сейчас зреет новое направление, молодежь за новую, даже новейшую искренность, сейчас к старикам обращаться тон дурной, господа. И дело даже не  в том, что плащ Ясона в точности содран со  щита Ахилла.  
Бакл посмотрел на своего соседа, стоявшего рядом и молча слушавшего. Парень посмотрел на Бакла и улыбнулся. – Ну,– сказал он,– как всегда началось, только новый свиток появился уже драка – собака. Вас как величают, молодой человек?–  спросил он очень доброжелательно. Бакл представился, а  я – Теренций. Так  произошло знакомство просто без всяких там. Бакл и Теренций отошли в сторону.
Сам того не замечая, Бакл в подробностях рассказал  Теренцию всю историю своей простенькой жизни, про папу  и про полное, как ему Баклу казалось, непонимание его творчества. Он дошел уже до того места, как, хлопнув дверью, ушел из отчего дома. Теренций слушал внимательно и с интересом. 
–  А где же ты теперь обитаешь?– спросил он у Бакла. Тот замялся.
–  Нигде,– задумчиво сказал он,– Я ведь пятнадцать минут назад покинул дом, и собственно говоря, не имею никаких планов и представлений о дальнейшем существовании. Знаю точно одно. Обратно я не собираюсь возвращаться. Что делать и как быть, пока не знаю. Я об этом еще не успел подумать. 
– Пойдем ко мне, перекусим,–  предложил Теренций. Я живу здесь в Мусеоне в пансионе. Видишь, прямо стихами говорю. Баклу было очень приятно разговаривать со своим новым знакомым. Ему казалось, что он знает Теренция сто лет, просто давно не виделся с ним. Он сразу же согласился. Они вышли из большого зала во внутренний дворик, увитый виноградом, мощеный большими камнями. Дворик был утыкан маленькими домишками неправильной формы, между домишками прорезывались проулки. Они завернули в один из проулков,  и Теренций открыл большую зеленую дверь.
– Теперь нам на самый верх,– сказал он. По узкой винтовой лестнице они поднялись на самый верхний этаж.
 – Зато вид из моей клетушки чудесный,– сказал Теренций. 
Они вошли. Комната, в которой оказался Бакл, была очень маленькой. Кроме кровати, стола и стула там ничего не было. Почти вся она до потолка была заложена, да именно заложена, а не завалена свитками. Свитки стопами лежали на столе. Целые кипы,  проложенные  закладками, лежали с какой - то геометрической формальностью на полу, часть под кроватью, и под стулом. В комнате было чисто и очень приятно пахло. 
Какой -то особенный запах покоя, и порядка.
–  Прости, меня Теренций, за невоспитанность и легкомыслие,– сказал Бакл,– я ведь даже не поинтересовался, чем ты занимаешься.
 Теренций  поманил Бакла к окну.
Уже вечер спустился совсем на землю. И Бакл увидел огни Александрийского маяка. Сам маяк стоял величественно – могучий, строго красивый, вонзая ввысь свою башню из трех этажей, постепенно уменьшавшихся в объеме. – Я,– сказал Теренций,– занимаюсь светом, который в тысячу раз мощней этого чуда. Я изучаю поэзию. Сам немного пишу, совсем немного, в основном читаю старых мастеров. Он взял со стола свиток и начал читать.
   
    Вечер на землю упал и укутал таинственной дымкой
    Землю и берег морской и над морем самим тихо вздыхал.
    Мягкие склоны холмов цветом жемчуга голубого он затянул,
    В рощу оливок запах сумерек тонко-нежный и влажный проник.
5  Запел соловей, и песня его летела вместе с Зефиром,
    За тучку садилась, эхом в горах отзываясь.
    Касадий – пастух молодой со стадом домой возвратился.
    Устало присел у порога, а овцы тихо в хлев тянулись пушистой рекой.
    В глубоком раздумье Касадий взирал на ясного дня угасание,
 10Слушая песнь соловья, грустью смущавшую листья оливы.
    Вслушавшись в пение, заметил пастух, что соловей не один песнь сумерек запевает.
    Хор юных Дриад еле слышно в лесу раздавался.
    Звук неземной красоты, мягчайший как пух к небу летел.
    Все внимало ему и волны и горы и роща, и даже Селена.
15Во всей полноте, светившая желтостью блекло
    Стень ночи на землю спустилась
    Зажег свои звезды Воот………… 
…………………………………………………………
…………………………………………………..
…………………………………………………..
Теренций читал. А Бакл слушал, забыв про все на свете.
……….. пастух Касадий отправился в лес, посмотреть на певуний. Все они, завидев его издалека, разбежались. Только одна Дриада по имени Ласемпра не испугалась пастуха. Она сидела на дереве, свесив маленькие беленькие ножки, смотрела на него большими глазами, цвета зеленого винограда и улыбалась, а потом запела ему одну из  своих песен. Когда Ласемпра спела песню, она опять улыбнулась пастуху, и все на земле стало ему мило. Они познакомились. Касадий узнал, что лесная Дриада всегда  живет в лесу со своими сестрами и не может покидать его. Она никогда не видела ни моря, ни гор. Касадий рассказал ей о море, горах, о стаде, которое он ежедневно пас, о заливных лугах, о полях с красными маками. Ласемпра слушала и все время улыбалась. Так все и началось. Каждый вечер, пригнав стадо, домой, Касадий бежал в лес к милой Ласемпре. Лето сменило осень, зиму весна. Касадий собирал в лугах цветы, приносил сыр и оливки, Ласемпра подарила пастуху кифару и научила издавать на ней прекрасные звуки.
Часто он играл, а она пела и сам лес, казалось,  наслаждался этой гармонией.
Теренций читал. Уже звезды на небе начали тускнеть, и занимался рассвет.
Бакл слушал. Потом   спросил,– кто автор этой поэмы? – Автор неизвестен, – сказал Теренций. Я нашел ее в Апотеке нашего Мусеона среди других свитков совершенно случайно. Свиток этот был плотно скручен, когда я его развернул,  на нем  оказалось много заломов. Я занимаюсь, так сказать, ремонтом испорченных свитков. Принес его сюда. К сожалению, из - за заломов невозможно прочесть продолжение. Надо над этим работать. Мы так ничего и не ели, добавил он. Одной духовной пищей, сыт, не будешь. Он открыл маленькую каморку, Бакл сначала даже не заметил небольшую дверь. В каморке на табурете стояла жаровня, на стенах полки, где  тоже, как и в комнате с необычайной аккуратностью хранилась бытовая утварь и скромные запасы. Теренций положил в жаровню дрова и поставил на нее сковороду.
– Особенного у меня ничего нет. Любишь яичницу с луком?
Бакл внезапно ощутил острое чувство голода.Дрова в жаровне  похрустывали, скоро аппетитно запахло жареным луком, и совсем скоро Бакл и Теренций уже сидели за столом, с которого были убраны все свитки и ели яичницу с луком и хлебом, запивая ее молоком. 
Было  утро.

                                                   

                                                                ***
Ну вот, так уж получилось. Что-то возникло античное и якобы сложное. Встреча главного героя и поэта.  У героя обязательно должно быть начало. На героя должно очень сильно что-то подействовать, что-то должно упасть в благодатную почву, и уж потом, из почвы произрастет, может быть, нечто путное, нужное для будущих поколений.  Вот, значит герой, то бишь, начинающий поэт встретил человека, уже кое в чем преуспевшего, кое-что высказавшего и почувствовавшего и даже познавшего. Но тут пока еще ничего необычного не произошло. Какую ситуацию мы тут рассматриваем? Вот у нас есть молодой человек с одной стороны. Его не устраивает  его нынешнее (в то время) положение. Так вот, этот молодой человек, наш герой, оставив своего папу, уходит в мир и оп – ля, сразу же встречает нужного человека. Тот же, в свою очередь, за пять минут объясняет (практически ничего не делая, прочитал стишок, другой и все) всю суть. Такого почти   никогда не бывает. А у меня так получилось. И что же теперь делать?
Ничего. Иногда бывает, как хочешь, так и сложится. Только это очень редко бывает.   Вообще, сейчас модно всякие временные реминисценции. Таинственное что-то такое. Вроде это реально, а вроде что-то там. Сейчас это почти в каждой книге написано. Фэнтази. Главное покруче все навернуть, тогда в этом может мелькнуть глубокий смысл и аллегория. Тут в дымке и тумане может «случайно» возникнуть пожар в александрийской библиотеке. А там рукописей немеренно, пергаментов всяких, свитков.  Одно описание пожара чего стоит. Огонь, пламень, терракота, краплак, кадмий оранжевый, сизый дым мглы над именами. Ситуация может по-разному развиваться. Молодой герой и его друг поэт. Может друг в огне погибнуть, а Бакл после этого стать поэтом. Может еще как. Может, они рукопись спасли, может, ничего не осталось, и они вместе, как Ильф и Петров сами взяли и написали заново всю античную литературу. В общем, так. Эту тему пока лучше прикрыть. Надо что-нибудь историческое почитать про это, а то читатели въедливые такие бывают, могут уличить и даже фэнтази меня не спасет. А впрочем, это тоже неплохо. Если будут уличать. Статьи всякие появятся разговоры. Такие, к примеру: « А вы читали в книге? Ну, это все неправда, передернуто, гадко исковеркано» И многие, мне кажется, захотят сами убедиться, как все погано, и исковеркано и исторически неоправданно. 

                                         
                                                                ***

Погода была ужасной. Дул резкий ветер. С неба сыпался дожде – снег. Бакл шел, не разбирая дороги, постоянно попадая в лужи, чавкая по грязи. Морось колола лицо, лезла в рот, пронизывала все тело. Он шел и шел. Незаметно для себя он оказался на окраине города. Он прибавил ходу и пошел по разбитой дороге. По краям дороги  редкий лесок и жалкие лачуги. На обочине замызганная палатка, продавец овощей  и так называемых фруктов вместе со своим товаром смотрелся своеобразным натюрмортом. В ящиках черная, облепленная грязью картошка, мокрый бежево – бурый  лук, чудовищных размеров морковь, напоминающая артиллерийские снаряды, прокаженные бананы, зловещие черноглазые яблоки, мелкий, как пуговицы бурый редис. За палаткой дорога заканчивалась, превращаясь в болотное месиво. 
Ветер усилился, и дождь прямо на глазах превратился в снег. Ноги у Бакла совсем онемели, он шел, как в забытьи, холод сковал его, проник внутрь. Мыслей никаких не возникало. Нет, была одна,– Зайду за следующий барак, лягу, и пусть меня снегом занесет. 
Он свернул в узкий проулок между строениями, попав в лужу, и оказался прямо на порожке покосившейся избы. Над дверью на одном гвозде болталась затертая  надпись.. ИБЛИ. ТЕ.. А. Он открыл дверь и зашел.
В помещении тепло и чисто. Никого не  видно. Тихо. Несколько деревянных столов со стульями и полки с книгами. Комната большая. На окнах огромное количество цветов в горшках. Приятный запах покоя и тепла и еще чего-то.
Бакл присел за стол и  начал шевелить замерзшими пальцами ног и рук. Из  глубины комнаты вынырнула маленького роста девушка. Подошла, улыбнулась. Девушка не была красивой, скорее некрасивой, но милой, чуть рябоватое лицо, темные глаза, большой рот. Улыбка у нее была приятная, как говориться, добрая улыбка.
– Вы за книгами пришли, – спросила она.
– Нет. Я просто шел, шел и вот пришел. Меня судьба сюда занесла. 
Девушка совсем не удивилась, просто смотрела на него с интересом. Ну, конечно, они познакомились. Ее звали Лидией.
Так как Баклу деваться было некуда, он так и сидел в библиотеке до закрытия. 
А после закрытия он, конечно, пошел к Лидии домой, она его пригласила чайку попить. 
Тут все пока у нас идет как в жизни и никаких временных смещений. Вот Бакл с Лидией преспокойно попили чаю и стали болтать о том, о сем. Он ей, конечно, рассказал свою трагическую историю, как  ушел от папы, про непонимание, творческие муки. Она оказалась очень цельным человеком. Это всегда нужно, 
чтобы в книге присутствовала сильная личность, которая влияет на становление героя. Можно так, к примеру.
Лидия закончила столичный филфак. Сама она родилась в глуши и захолустье,  после окончания престижного вуза уехала на свою родину и стала за гроши работать в библиотеке. Но это не была цель ее жизни, далеко нет. Лидия любила литературу, не только читать, но и сочинять так, кое-что.  У нее существовали 
кое-какие амбиции.  Как теперь модно говорить, в литературе у Лидии была своя ниша. Античная поэзия. Это не было хитом сезона, но Лидии нравилось вгрызаться в старые греческие тексты.  Хотя все основное в этом плане уже было давно сделано, но что, же если кто-то сделал, а тебе тоже хочется, что, же себя ограничивать? Потом нет предела совершенству, такая хорошая фраза, но где-то 
я ее, по-моему, слышала. 
Так вот в книге обязательно все это надо красиво расписать.  Начиная с чаепития у Лидии. Надо это сделать очень лирично, как она улыбалась. Как ей понравился Бакл. Он ведь у нас герой и внешность и все. Конечно, надо дать описание чудовищного быта. Тут можно не скупиться на краски и все по полной разукрасить. Это я могу. Я однажды была в одном местечке под Тулой. Просто можно это с натуры списать про бараки, алкоголиков, полную деградацию, суеверия, так что с этим проблемы не будет. А читатель будет ужасаться и вместе с тем умиляться, как в нечеловеческих условиях возникают искренние человеческие чувства. Можно дать немного легкой эротики, потому, что возникла любовь. 
Так, одну минуточку.
Что же это получается? Получается какая-то тягомотина. Пришел герой в плохое место, встретил девушку и зажил счастливо. А где драматичность? Где сюжет, развитие?
Я не хочу, во-первых, чтобы мой герой пришел и сел на шею к бедной библиотекарше. Что это за дела? Что это за герой получается? Нет. Он у меня не такой будет. Он пришел, поселился у Лидии. Так немножечко отогрелся, послал папе телеграмму, что вроде жизнь  стала налаживаться, жив, здоров, не ищи, играй на цитре спокойно, у меня все тип - топ. И устроился на работу. Вот с этим сложнее. В таких местах, в которые я героя поместила это сделать практически невозможно, там никто не работает. Работы никакой нет. Но, тут Баклу повезло. Когда он ходил на почту папе телеграмму отсылать, выяснилось, что вакансия почтальона освободилась. Старый почтальон  ехал в сильном подпитии на велосипеде. Случай трагический, но весьма распространенный.
Почтальон упал, сломал себе руку и после этого решил больше на работу не ходить, опасно, он решил дома сидеть и самогон варить из картошки, пить его, и если что останется продавать на дому. 
Вот Бакл и устроился почту развозить, а велосипед у Лидии был.
Вечерами, когда наши молодые люди приходили с работы начинались часы счастья. Они сидели на кухне за столом с синей клетчатой клеенкой, ели картошку с солеными огурцами, пили чай с соевыми батончиками, а потом Бакл писал в тетрадке по русскому языку стихи, а  Лидия с книжками и бумажками переводила греческие тексты. Потом они чистили зубы, мылись и ложились спать, занимались любовью и засыпали, как в раю. Конечно, они спорили по поводу поэзии и искусства. Бакл читал Лидии свои творения, она, как филолог грековед, все очень дотошно слушала, придиралась, он злился, иногда переделывал, но чаще нет, так как мужчине – поэту негоже слушать глупую женщину, хоть филолога, хоть кого. Но писал тоннами, и от этого качество улучшалось. Потому, что он был талантливый и герой. А Лидия работала скрупулезно и медленно. Словари, фолианты и все прочее.
Она ездила за материалами в городскую библиотеку. Однажды привезла она домой небольшую книжицу, старенькую такую книжицу. В этой книге страничек было раз – два и обчелся. Автор некий Теренций, но не тот не известный, а другой, какой-то Теренций Лав. И в книжице была поэма греческая. Только не вся, а почему-то ее середина. Начала   и конца не было.  В городской библиотеке Лидию знали и выдавали ей на дом книги, которые простым смертным, только в читальном зале под присмотром можно читать. А Лидии давали,  потому, что она была личность цельная и очень аккуратная. Она книгу сначала в бумагу папиросную обертывала, затем в полиэтилен, затем в пакетик клала, а уж потом только в сумку. И всегда приносила во время и тетеньке из хранения привозила еще в подарок огурчиков домашних или такую баночку со смесью помидоры с огурцами. Очень вкусная смесь, потому, что она туда клала смородиновый лист и хрен.
Лидия стала книжку читать, в словари заглядывать, что-то подчеркивать, вздыхать, прицокивать. А потом и говорит,– Баклуша,– это она так Бакла ласково называла,– ты знаешь, прелестную вещицу этот Теренций написал, не знаю, почему он не стал тем известным Теренцием, у того, известного Теренция даже может, кое-какие места послабее будут, может побанальней. Вот я до конца переведу, может, ты на стихи это положишь, для меня? Очень эта штучка миленькая, попробуешь?  Бакл оторвался от своей тетрадки, посмотрел на Лидию и говорит,
– Лидуня,– это он Лидию так называл, в приливах нежности, он говорит,– Лидуня, я для тебя все, что хочешь, на стихи переложу, даже телефонный справочник.
Лидия очень обрадовалась, и быстро сделала подстрочник. 
Это так называется профессионально дословный перевод, Баклу его аккуратно переписала и в его тетрадочку положила.
Нет, так дело не пойдет. Вот опять читатель получит неверную информацию. Он это все почитает и подумает. Вот все говорят, что в глуши жизнь ужасная, чудовищная, невыносимая. А, оказывается, там прекрасно можно жить и поживать. Оказывается, библиотекарши с почтальонами в глуши, как в эдеме себя чувствуют, как птички на веточках. Еще, чего доброго начнется массовый исход из городов в деревню, люди помчат туда за счастливой, безоблачной жизнью, за картошкой бесплатной и соевыми батончиками. Все поселяться по хибарам, в каждой сельской библиотеке по сто, сто сорок библиотекарей, которые будут конкретно отвечать каждый за свою книгу, по желанию читателя будут или основную суть книги рассказывать, либо дословно наизусть. На почте такая же ситуация сложится.  К каждому бараку  прикреплен свой почтальон. Он не только будет счета за неуплату за свет приносить, но  и письма за людей писать и корректировать, заявления в суд и всякие другие важные  документы. Это может людям, не работающим в библиотеке и на почте, получится приятно, но. Кто же им будет зарплату платить? Кто будет содержать такое количество счастливых людей? Кто им деньги на батончики соевые будет выдавать? Вот поэтому в книге надо немного больше реальности подпустить. Надо людям, читателям показать некоторую жизненную конкретику.  К примеру, можно такую ситуацию рассмотреть. 
Вот Лидия работала в библиотеке. Все ей там нравилось, все там было хорошо, только зарплату редко выдавали, денег на зарплату не было, хоть зарплата была не очень большая, за свет, за газ заплатить и батончиков соевых купить, но денег на нее не было. И ее выдавали, примерно раз в полгода, ну как получится, как деньги появятся. А с почты все время в почтовый ящик бросали уведомления, типа, если вы завтра же не погасите, нет, не свет, а задолженность по свету, газу,  то послезавтра мы все это отключим, им, ведь тоже надо было зарплату получать, тем, кто эти уведомления писал, тоже люди.
Вот в один очень хороший день. Тут даже можно дать художественное описание этого дня. Какое - нибудь лирическое отступление по выбору.
(Солнце последними нежными лучами освещало золото деревьев. Мягкие  фиолетовые тени лежали на земле, покрытой палыми листьями. Нежно - розовое небо предвещало ясный,  безоблачный день) или можно так:
(Легкий снег, нежный, как пух лежал на тонких веточках темных, влажных деревьев. Серое, но немрачное небо распростерлось над миром. Домики тоже были прикрыты белыми шапками. В окнах уже кое-где ярко, весело поблескивали желтые огоньки.) Лидии, как раз, сильно повезло, зарплату за полгода и выдали. Она ее в сумочку положила и домой пошла. Вот она шла такая радужная, глаза светятся. Идет и думает приятные думы. Она так думает,– за свет, газ заплатим, и потом …..
Баклуше можно будет у вьетнамцев на рынке рубашку байковую купить. Очень мне приглянулась. Можно будет, себе новый халатик. И, когда, в библиотеку завтра в городскую поеду, там, рядом в кинотеатре фильм «Троя». Куплю билеты  на воскресенье. С Баклушей посмотрим, что там американцы про это все понаснимали, больно тема животрепещущая. 
Сразу после этой мысли наступила ночь. Потом Лидия почувствовала. Удар ногой по лицу, другой, третий, страшную боль и открыла глаза. Сумочки в руках не было. Лидия вскочила и куда - то пыталась бежать, потом опять ночь, темно………………

На почте в этот день, бывает же такое везение, Баклу тоже выдали зарплату.  На старом Лидином велосипеде Бакл ехал домой. Настроение у него было просто ура, ура. Радужные мысли кружили голову. Он думал так,–  вот за свет, за газ заплатим и…
Лидунчику куплю новую кофточку, в универмаге видел, беленькую, себе носки и еще куплю в хозяйственном  краску и кухню покрашу. Куплю желтую, чтобы у нас с Лидунчиком на кухне всегда солнечно и ярко было. Вот он практически подъехал к дому и издали, у калитки увидел  вроде какой – то большой мешок лежит или что. 
Начинало смеркаться. 
 

                                                                ***


Как-то не получался у Бакла перевод, Лидиного Теренция. Не шел как-то.
Но обещание есть обещание, и потихоньку что-то начинало вырисовываться.
Ощущение чего-то знакомого, но утерянного и, напрочь забытого не покидало его. Он сидел вечерами на кухне и сочинял, подбирал, пробовал. Краску желтую так и не удалось купить, деньги ушли на похороны Лиды.
В углу за плитой шуршали тараканы. За окнами ничего не видно, темно. Как в книжках выл ветер, этот ветер проникал в дом и тянулся по полу, замораживая и ноги и душу.
Лето зеленым ковром и цветами долину покрыло.
Гелиос – бог из священного смотрит эфира, своими лучами
Все озаряет вокруг, видит горы и землю и море.
Он удивляется нежной любви пастуха и дриады
20 В страсти безумной Касадий из леса похитил Ласемпру
В хижину скромную ввел и на ложе свое уложил, задыхаясь. 
Смелое это решение ему наилучшим казалось.
Так вот пастух молодой стал дриаде прекрасной супругом.
Между блаженнийших смертных он оказался с Ласемпрой своею.
25 Ирисы, розы шафран, гиацинты на это взирали.
Месяц вкруг нежных грудей у Ласемпры светился, играя.
На дальних холмах прекрасные зеленью пышной стояли высокие дубы.
Но наступает судьбою назначенный час умирания.
И на корню засыхают деревья,
30 Гибнет и отмирает кора, отпадают усталые ветви.
В это же время и души тех нимф расстаются со светом.
Так и с Ласемпрой случилось. О, бедный Касадий.
Сына под поясом та зачала, сочетавшись со смертным, себе на погибель.
Мальчика нимфа, увы, никогда не увидит.
35 В царство Аида ушла безрассудная нимфа, оставив младенца

Нет, нет, нет. Я так не хочу. Не бывать этому. Хоть ситуация получилась довольно жизненная, но я так не хочу. Конечно смерть близкого, любимого человека, страдание может очень сильно повлиять на творчество. Смерть ведет к творчеству, а творчество к смерти. Но иногда жизнь ведет к творчеству и бессмертию.