Живопись Графика Створы Фотографии Романы Рассказы Пьесы Биография Статьи Контакты

Глава 9

Запад есть, восток есть

 Подружки мои Валька с Инесской много лет держат восточную галерею.
Сначала потихоньку начинали, по-маленькому, а теперь уже по большому.
Восток-дело жесткое, сразу не укусишь. Теперь они открыли большую галерею на Остоженке. И правильно сделали. Они вообще все правильно делают, восток-дело нужное. Они сами две сестренки, так прикольно, совершенно не похожи друг на дружку, разве, что глазки и чуть-чуть носик. Они в своей галерее «Взгляд на Восток», как раз и представляют восточную концепцию об Инь и Ян. Валька — Ян типичный, со всеми вытекающими отсюда последствиями, и солнце, и румянец, и все, как положено. Инесска – Инь, тоже представляете, лунность, утонченность, и нежная, эдакая, бледность. Валька такая ХА-ХА-ХА, а Инесска такая ХИ-ХИ-ХИ, в общем, очень хорошие девчонки, душевные. Галерея «Взгляд на восток» их, ну просто, засмотреться можно, просто восточная сказка, просто кум королю. Чего там только…
И Свитки, и вазочки, и кимоношки, и стульчики, и шкафчики, и веерочки и все не просто, как попало, валяется, а расставлено по принципам Фен Шуя или по другим, но тоже очень разумным принципам. Все лежит, стоит, находится, глаз радуется. Поэтому к ним много народу ходит, всем хочется если не купить красоту, то хоть, чуток приобщиться. У них не просто галерея, у них типа клуб. Вот нужно тебе немного восточной красоты и мудрости почерпнуть, прямо к ним, о душевности я не говорю. Там можно просто столько душевности получить. Одного захода недели на две хватает. Но тут, мне кажется, это уже наше местное, наш, так сказать менталитет. Мне трудно судить о душевности на Востоке, слишком я этот предмет мало знаю, не душевность, а Восток. Они опять все правильно делают. Вот человек приходит в восточную галерею и у него создается впечатление, что на Востоке очень душевные люди. Хотя это может быть совсем и не так, это просто девчонки душевные, вот и Восток у них получается такой добрый.
Если что у меня, я к ним сразу. Во-первых, как я говорила, душевность, а во-вторых, по делу все скажут, все объяснят, мудрость-то на Востоке какая.
Вот я значит, ноги в руки и покатила на Остоженку. Опять по тому же маршруту, что с утра к Дези ездила. Неужели это все сегодня было? Я уже в окно не смотрела, народу много было, я все о сне, и вообще вся в своих мыслях.
«Дялинь-брылюнь», — прозвенели висящие палочки у двери. 
— Это я к вам пришла, ничего не принесла, просто в гости забрела, вот такие вот дела, — пропела я девчонкам, чтобы они сразу сориентировались. И по винтовой лестничке полезла на антресоль.
Валька с Инесской сидели на деревянных креслах за инкрустированным столиком, Валька в белой декольтированной кофточке с черными квадратными агатовыми бусами, сама, как персик прямо. Инесска в фиолетовом чумовом костюме, с аметистовым кулоном, волосы, как смоль, переливаются (интересно, как можно добиться такого блеска?) пили чай из маленьких фарфоровых чашечек.
— Выплывают, расписные… — пропела мне Валька. — Привет, сто лет.
Они заулыбались, все-таки, какие они, налили чаю из глиняного чайника с семью ручками в маленькую чашку с золотыми дракончиками, открыли серебряную коробочку с крупным сладким изюмом и лаковую шкатулку с даосами, в которой лежали мои любимые сушеные мандаринчики.
— Сливового винца будешь? — спросила Инесска.
Валя, не дожидаясь моего ответа, уже наливала вино в бокал. Я же говорила, душевность, это так приятно. Начали перетирать так сяк. Про дела, про искусство, про детей, вино хорошее, изюм — просто сахар, темы все животрепещущие.
Я им говорю:
— Девчонки, что-то сомнения меня гложут, что-то, вроде надо на И-ДЗИН раскинуть, что-то непонятка у меня.
Валя достала И-ДЗИН и монетки. Я всегда почему-то боюсь. Вдруг самая плохая комбинация? Хотя чему быть, того не миновать. Может все сейчас, прямо и прояснится.

  


Вей-цзи. Еще не конец!
Ситуация разворачивается так, что наконец наступает хаос.
( Ну, слава тебе боже, его только мне и не хватало).
Еще не конец (это, хоть хорошо)
Свершение.
Молодой лис почти переправился.
Если вымочит свой хвост, то не будет ничего благоприятного.
(Постараюсь не мочить)

1 Подмочишь свой хвост. 
Сожаление.
(Не буду).

2. Затормози колеса. 
(Я и так не тороплюсь).
Стойкость — к счастью.

3. Еще не конец.
Поход – к несчастью. 
(Не понимаю).

4. Стойкость – к счастью.
Благоприятен брод через великую реку.
(Ладно).
Раскаяние исчезнет.
При потрясении надо напасть на страну бесов. 
(Вот это сильно).
И через три года будет хвала от великого царства.

5. Стойкость — к счастью. Не будет раскаяния 
Если с блеском благородного человека будет правда,
 то будет и счастье.
(Это хорошо).

6. Обладай правдой, когда льешь вино.
Хулы не будет. Если промочишь голову, 
то, даже обладая правдой,
потеряешь эту правду.
(С головой у меня проблемы).

Я Вальке говорю:
— Валь, как ты думаешь, это плохо мне или хорошо выпало?
Валька:
— Конечно же, хорошо, чего ты не понимаешь? 
— Мне что-то не очень тут все доходчиво.
— А, что тут непонятного-то? Удача стоит на пороге, но действовать пока рано, если будешь продвигаться вперед осмотрительно, обстоятельства станут складываться лучше. На подходе приятный период, ждать которого остается совсем не долго.
— А хвост, голова и поход на страну бесов?
— Ну, что ты, ей богу, это же бытовуха.
— А-а-а, так значит, все не так уж плохо?
— Отлично все, с твоим хвостом и головой тебе никакая страна бесов не страшна.
— Ой, Валь, спасибо тебе, спасибочко.
Я немного успокоилась, все-таки не все так ужасно, Инесса уже достает ЦЗАЦЗУАНЬ. 
— Тебе из кого прочитать, из ЛИ ШАНЬ-ИНЯ, ВАН ЦЗЮНЬ-ЮЯ или СУ ШИ?
— Давай из ЛИ ШАНЬ-ННЯ, у него как-то пооптимистичней всегда.
— Какое слово?
— Слово — «СТРАННО ВИДЕТЬ».
Инесска долго ищет, наконец, находит и читает:

Странно видеть
Бедного перса;
Больного лекаря;
Гетеру, которая не пьет вина;
Двух слабосильных, которые дерутся;
Толстуху невесту;
Не знающего грамоты учителя;
Мясника за чтением молитвы;
Старосту, разъезжающего в паланкине по деревне;
Почтенного старца в публичном доме.
Все это странно. Но не то, этого я ничего не видела. 

— Добры дэн, — раздался снизу мужской голос. — Вала, Инесс, вы тут?
Валька свесилась вниз с перильцев:
— Привет, Гюнтер, поднимайся! Гюнтер притащился, — прошептала нам.
— Кто такой? — поинтересовалась я.
— Иностранец, дилер по картинкам, наш приятель, типа.
И Гюнтер последовал Валиному совету. Мне он показался довольно симпатичным. Такой не большой, не маленький. Довольно ладный в джинсах, кроссовках, светлый, коротко стриженный, зубы, все, как доктор прописал. Девчонки усадили его на диван, еще чашечка, улыбки. Я тут же была представлена, как подруга и художник. Он поклонился. (Тоже приятно — любезный).
— Гюнтер Пер.
— Подумать только, — проговорила я. — Только сегодня слушала истории про вашего, так сказать, антипода.
— Про какого антэпода?
— Ну, как же, про национального героя Норвегии Пера Гюнта.
— Почэму антэпода?
— Ну, как, же? Он — Пер Гюнт, а Вы - Гюнтер Пер. Вас, кстати, в школе этим не мучили?
— Чэм?
— Ну, знаете, такая инверсия, так сказать. Все равно, что в России быть Онегом Евгениным.
— Меня в школе нэ мучали, я ходил в частную школу.
— Как дела?— прервала мою неудачную шутку Инесса.
— Все хорошо, ездил в Твер, смотрэл картины, художникоф всаких, у родствэнникоф умэрших художникоф.
— Соцреализм, конечно? — поинтересовалась я.
— Да, а Вы откуда знаэте?
— Дело в том, что я еще не видела иностранных дилеров в России, которые бы интересовались, чем-либо, окромя соцреализма.
— Я в России всэм интэрэсуюс.
— Гюнтер уже сто лет, как живет в России, — сказала Валя. — Практически совсем обрусел.
— Да, это мой дом тоже тэпер.
Валя говорит:
— Вот ты, Гюнтер, взял бы и поинтересовался ее работами, между прочим, не хуже соцреализма. ( Как это мило с ее стороны).
Гюнтер говорит:
— Я обязателно буду интересоваться, мне очен интересоваться хочется, я телефон возму, позвоню и буду интересоваца.
Молодец Гюнтер.
Инесса говорит:
— Зачем, Гюнтер, по телефону интересоваться, когда можно их воочию увидеть. (Конструктивное предложение).
Гюнтер говорит:
— Я позвоню и буду интересоваца, когда их можно увидеть, мнэ очень это хочэтся. 
Девчонки говорят: «Вот это правильно». Я скромненько так киваю,  самой приятно до жути. Бывает же и у меня счастливые минуты.
Гюнтер посидел еще и, надо сказать, зацепил меня как-то, в общем, понравился очень. Отвыкла совсем я от нормальных мужиков, просто не было никогда, не в заводе. А тут спокойный, рассудительный, красивый, не наглый, воспитанный, общительный. Вот он стал собираться, взял мой телефон, чтобы интересоваться и отчалил с улыбкой и  прочим политесом. 
Мы с девчонками остались одни. 
Я спрашиваю:
— Вы его давно знаете? 
Валька говорит:
— Да, какое, там? Два раза виделись у одного его друга.
— А про него есть, какая-нибудь информация, биографическая справка?
– Инесска говорит, про него не знаем, тусуется здесь. Приятель его Клаус, настоящий мудак, скряга и придурок, а этот тер - инкогнито, вроде ничего. Он что-то сегодня разухарился, ты ему понравилась. Вот как петушился. Буду интересоваться! Пусть поинтересуется.
— Я говорю:
– Пусть интересуется, мне он понравился. А то у меня что-то давно не было интересовальщиков никаких. Так и крыша может съехать, вся в себе, да в Митьке, да в чужих проблемах, сны-черти какие снятся.
Валька спрашивает:
– Какие сны?
— Да, глупости всякие, бред поросячий.
— Ну, бред это всем в последнее время снится, — говорит Инесска. — Это в связи с переменой погоды.
Я говорю:
— С ней, с переменой, будь она неладна.
На этом и порешили. Тут как раз появилась покупательница. Инесска начала разворачивать свитки. Валька вазочки передвигать. Я засобиралась, поцеловала девчонок, пока, пока. «Дялинь-брылюнь» попрощались со мной железные висящие палочки у входа.

В троллейбусе народу не было. Ехать было приятно. Стемнело, на бульваре зажглись фонари. Это придавало ему таинственность и романтичность. Настроение поднялось, тревога ушла, можно было прямо запеть серенаду Шуберта, « о, как на сердце легко и спокойно, нет в нем и тени  минувших тревог».
Нет, Митька прав, романтизм, романтизм и никакого барокко, ничего из барокко не приходило в голову, а Шуберт, он такой трогательный, только не Девочка и смерть, это очень грустно, слишком грустно, лучше Форель и Почту или Мельника. И вдруг мне очень остро захотелось, чтобы Гюнтер побыстрей начал мной интересоваться. Почему-то я не сомневалась, что это будет. Стали мне рисоваться какие-то радужные картинки, какие-то лирические сюжетики, поцелуйчики, лучи солнышка через деревья, мы в обнимку и всякие - всякости.
В этот вечер я так размечталась, что даже Анжелке не позвонила. Все это отошло на второй план.