Живопись Графика Створы Фотографии Романы Рассказы Пьесы Биография Статьи Контакты

Глава 6



Что-то, где-то, как-то это

В русских народных пословицах есть такая чумовая мудрость. В гостях хорошо, а дома лучше. Смотря, конечно в каких гостях. Но, мудрость великая. 
Хорошо-то как дома! Я пододвинула мольберт на середину комнаты, включила Россини, взяла кисть и положила мазок на холст, там, у решетки, возле отражения. Уже появился Мустафа и спел арию.
Мобильник звонит, гад. Нет, нет покоя мне, ну ни капелюшечки. Посмотрю кто, если что, не возьму. АНЖЕЛКА.
— Але, привет, ты дома? – быстро заговорила она.
— Я десять минут уже дома, а ты где?
— Домой иду, может, ты зайдешь? Поговорить надо.
— Я не зайду, и тебе не советую, там Полюшко приехал, они на кухне с Витькой квасят, ты ко мне приезжай.
— Ладно, жди. Сейчас буду.
— Жду.
Сегодня не рабочий день. Эту табличку надо было с утра на лоб прикрепить и не дергаться. Отодвигаю мольберт в угол. Завтра, завтра встану рано, к телефону подходить не буду, все быстро сделаю.
Анжелка очень быстро пришла, видать, недалеко была. Я, прямо лопаюсь от любопытства. Она что-то тормозит. Я ей кофе налила.
— Ну-у-у?
— Ты понимаешь, — начинает она, – я сама ничего не понимаю. Это помесь чего-то и фантастики, этого не бывает никогда, это феноменально, это так удивительно, что даже нет объяснений, просто нет…
— Ладно, можно без философских преамбул? Я сегодня уже наслушалась до смерти!
— Зашла вчера в «Москву» посмотреть, что новенького вышло. Чего-нибудь, эдакого захотелось, сама знаешь. Там полно всего. Но глаз не на что положить. Я к продавщице, не вышел – ли новый  Мураками? 
Она говорит: «Нет». Я спрашиваю: «А ожидается?» Она меня в справочный отдел послала. Пошла. Опять спрашиваю: «Когда выйдет новый роман Мураками?». Тетка на компьютере пощелкала, говорит: «День и час нам неизвестны».
Рядом стоит мужичек иностранный. Он по-английски меня спрашивает:
— Мураками ищете?
Я говорю:
– Про новый роман интересовалась и потерпела поражение. 
Он:
— Скоро выйдет. Но еще перевести надо  на русский. Время требуется. 
Я так заинтересовалась:
— А вы откуда знаете? — спрашиваю.
Он:
— Я все знаю, потому, что я волшебник.
Прикольный он такой. Я ему глазки состроила и говорю:
— Как  этот роман будет называться?
Он улыбнулся так — у-у-у. И, типа, «Много думать, плохо спать», — говорит.
Я:
— Это такое название романа?
Он:
— Это шутка такая, — и улыбается опять.
Я:
— А посерьезнее?
Он:
— Какая Вы серьезная.
Я:
— Очень. Любопытная, до ужаса.
Он:
— Любопытство кошку убило.
Я:
— Удовлетворение ее назад вернуло.
Он:
— Ха, ха, ха…
Я:
— Вы, правда, знаете, как будет называться новый роман?
Он:
— Честно говоря, нет пока. Название романа — таинство.
Я:
— Понимаю.
Он:
— У меня есть два варианта.
Я:
— Опять Вы меня интригуете?
Анжелка закурила очередную сигарету и продолжила рассказ:
– Я решила, достаточно разговоров и пошла к выходу. А ему ручкой помахала, так бай, бай, волшебник. Вышла на улицу, дождь страшный. Зонтик раскрыла. Он из магазина выскакивает и нырк под мой зонтик. Смешно. Он маленький такой.
Я ему:
— Мистер-волшебник, можете дождь отменить, хоть ненадолго?
Он:
– Сейчас попробую.
Глаза прикрыл и засмеялся. Так заливисто засмеялся. Мне понравилось. И тут дождь выключился, и кусочки синего неба стали проглядывать. Приколись, смех-то?
Я:
— Это совсем другое дело.
— Мне как-то сразу захорошело и потеплело внутри. Я говорю, меня Анжелой зовут, хотя я не совсем ангел, только учусь.
Он:
— Харуки Мураками.
Я:
— Опять шутите?
Он:
— Нет, папа с мамой так назвали.
Я:
— Как вы здесь оказались?
Он:
— Возникла одна идея. — Потом помолчал и опять говорит: — Приехал, чтобы кое-что посмотреть, не как шпион, но вроде того. На кое-что изнутри посмотреть надо.
Я прямо обалдела и говорю:
– Мне до конца не верится, Вы хоть с паспортом приехали? Извините, пожалуйста, так хочется посмотреть. 
Он достал из сумки, показывает, Мураками, ей богу. Я в отпаде. Тут мысль приходит. Раз уж все так сложилось — это судьба. Надо побольше пообщаться. И сладчайшим голосом говорю:
– Харуки, ты ведь Москвы не видел? Давай я тебе ее покажу, Москву-то.
Он:
— Это здорово, только ты мне ее не как для туристов покажи. Чего-то другого хочется.
И мы пошли, приколись. Я прямо вся дрожу. И спрашивать хочется, и приставать так особенно неудобно. Пошли по Тверскому бульвару. У меня маршрут сложился — через Тверской на Патрики. Там на Патриках с тобой столкнулись, тоже класс. Ты ему, кстати, понравилась.
Я Анжелке говорю:
— Ну, блин, никогда бы…. Я думала, вы меня прикалываете.  А дальше что? Где были?
—  Где, где? Где только не шатались. Я его и про овцу, и про единорогов спросила. Про новый роман он молчок. Тут я его очень понимаю. Слушай, какой он, лучше, чем я себе представить могла. На набережную ходили, в Замоскворечье притащились. Ему все так нравится, все его так прикалывает. Он  как Лев Толстой все, еще, еще, просит. На Пятницкой в корчме перекусили. Стенки там, типа глиняные, килимы на перегородках, подсолнухи, всякая лабутень, выпили текилы «Тарас Бульба», все ему по душе. Мне неудобно, говорю ему:
— Я сегодня не при деньгах (Сегодня, ха-ха).
Он, необыкновенный прямо: 
– Не бери в голову, я угощаю своего гида.
Ну, сказка, какая-то, «песня Мендельсона без слов». Кстати, он музыку любит, но это и по романам видно. Я балдею так, что прямо на седьмом небе от счастья. Ведь такого не бывает, а тут есть. Уже ночь на дворе, и дождь опять стал накрапывать. А мне еще с ним побыть хочется и неудобно. Может он думает, вот сильно прицепилась. Может еще чего думает, потому, что я блею, как овца и сама себя не узнаю. Я думаю, что бы еще такое придумать? И тут, меня просто озаряет.
Я ему:
— Тут есть одно очень специфическое местечко поблизости, могли бы заглянуть. Такое местечко не для слабонервных. У вас, в Японии есть клубы в церквях?
Он сначала даже меня не понял, потом затылок почесал, говорит:
— Не видел.
Я:
— У нас есть. Хочешь, заглянем, если не боишься?
Он говорит:
— Я же с ангелом иду, чего бояться?
— И шутит как  прикольно! — Это уже Анжелка мне.
Я это все слушаю и диву даюсь, представляю, куда Анжелка решила Мураками прогулять. Все-таки она того... Человек-то приехал в Москву в первый раз.


Жизнь Турбаса. Там

В серый день, а они всегда были серыми, только с разными оттенками, то светло-серые, то потемнее, Турбас сидел на крыльце своего домишки и ни о чем не думал. Он всегда ни о чем не думал. Он иногда был более напряжен, а иногда был поспокойнее.
Турбас связывал эти свои состояния с оттенком дня. В более серые дни он смотрел на деревья, окружающие его дом и на траву, на дальний мелкий лесок и на небо и ощущал грустную пустоту и пустоту напряженную, а если денек был менее темно-серым он ощущал спокойную пустоту. Все это было всегда. Турбас знал, что он умер давно и находится здесь в своем вечном доме. Он не думал об этом, просто знал.
Он ложился спать, когда становилось совсем серо - серо и просыпался, когда серый приобретал более светлый оттенок. Иногда просыпался в полной серости, вставал и выходил на крылечко. Там он сидел. Он никогда не ощущал голода, холода или еще чего ни будь подобного.
Домик Турбаса не был одиноким строением. Это была довольно большая деревня или поселение. В каждом домике было все одинаково: Кровать, стул, окно. Все, что нужно для вечной жизни. Домики стояли на достаточно большом расстоянии друг от друга. В домиках жили люди. Они не общались межу собой. Каждый был сам, каждый спал на кровати, сидел на стуле или на пороге своего домика в светлой серости, ни о чем не думая.
Никто не знал имени другого, потому, что не было надобности узнать.