Живопись Графика Створы Фотографии Романы Рассказы Пьесы Биография Статьи Контакты

Глава 12

Зачем? …И дружбы простодушной дался мне этот мир губительный и душный?

Гюнтер не звонил. Я ждала. Делать ничего не могла, даже за хлебом не пошла. Телефон вообще не звонил. Я периодически снимала трубку, проверяла. Работает, просто никто не звонит. Но все-таки у меня была еще надежда. Хотя чувство подсказывало, что звонка не будет. В голове прокручивались все события, наша встреча, Шуберт, Рейн, как мы работы снимали с подрамников, поцелуи и о-о-о-о-о-о!
Неужели, неужели это все? Нет, наверное, что-то случилось? Может с самолетом? Включила телевизор, если, что-то случилось с самолетом, то в новостях обязательно скажут. Обычные новости, убийства, нападения, Чечня, Ирак и все такое, о самолетах ничего. И все-таки не может быть.
Сидя  на кухне, я  курила одну сигарету за другой. Господи, какая тоска… на улице дождь, какие уродливые капли на окне, как оно мерзко запотело. Плакать хочется, попробовала заплакать, не получается. Как-то все внутри застыло.
Зашла в комнату, пустые подрамники, за что мне это? Кустик спал на стуле. Я взяла его на руки. Он сначала недовольно смотрел на меня, потом начал намурлыкивать. И тут я заревела в голос, по всем правилам, кривя рот. Слезы прямо брызгами вылетали из глаз. Мне так себя жалко стало, просто до жути. И, что теперь? - крутилось в голове, - как жить-то? Да правильно в И – ДЗИН было: подмочишь свой хвост. И сон этот проклятый, все мне говорило о засаде, а я, расслабилась, расчувствовалась, идиотка. И вот оно привет тебе, привет. Выскочить на улицу и бежать. Куда бежать-то?
Захотелось позвонить маме и все ей вывалить, сказать мамочка, я такая невезучая, у меня все через жопу, пожалей меня, свою дурочку, расскажи папе, как у меня все гадко, пусть он тоже расстроится. Этого я делать не стала, зачем так маму, она будет нервничать, давление, зачем папу травмировать, ни в коем случае.
Я улеглась на диване, накрылась с головой пледом, прижала Кустика и закрыла глаза. Пустота. Темно. Потихоньку я пригрелась и задремала.
Меня разбудил звонок в дверь. Это Гюнтер, слава богу, не звонил, сразу приехал, решил сделать сюрприз. Какое счастье, обниму его, поедем на открытие, все отлично, зря разнюнилась, как я могла так о нем, нельзя делать выводы поспешные — все это моментально прокрутилось в голове, пока я мчалась открывать дверь. Кустик обиженно выгибал спину, потягивался.  В спешке я  столкнула его с дивана.
Распахнула дверь, на пороге Полюшко. По-моему это уже было, может, я сплю, и мне снится опять дурацкий сон? Сейчас он скажет: «Свою усталость понял я, когда пришел к ночлегу».
Видимо у меня был такой вид, что он спросил:
— Что с тобой, тебе плохо?
— Мне очень плохо, я чувствую себя плохо, у меня с головой плохо.
— Можно зайти?
— Заходи.
Тут неожиданно для меня Полюшко проявил участие:
— У тебя есть чай? Давай я заварю, тебе надо горячего выпить от головы.
Мы пошли на кухню, я закурила, он сполоснул чайник и заварил чай.
Я молчала.
— Что-то случилось? 
Не знаю, почему я начала ему рассказывать сбивчиво, с завываниями, каким-то хрипатым голосом.
— Я ведь совсем одна, конечно сын, родители, друзья, типа выхожу один я на дорогу, со мной жена и семеро детей. На самом деле я одна,  сижу дома, картинки рисую, с большим трудом и очень редко продаю, практически, никто меня не понимает, со всеми моими лирическими закидонами и несовременной жизненной позицией, я как - бы на острове, на который приплывают туристы, смотрят, как на паноптикум, потом до свидания. Надеемся, все будет ОК. Счастливо оставаться. Я не жалуюсь никогда. Получается, что у меня все прекрасно. Мне больно, мне душно, мне нечем дышать. Я полная идиотка, я ничего в людях не понимаю, меня обмануть, что два пальца обоссать, патологически доверчива. — После этих слов я опять зарыдала, очень себя жалко стало.
Полюшко достал из кармана чудовищно грязный платок и протянул мне. Я вытерла глаза и высморкалась.
Может это генетически заложено в каждой женщине — ждать? Умом все понимаю, а сделать ничего не могу, всегда думаешь, а вдруг? Это у меня с юности, так сказать, инфантильный романтизм. Это не актуально и весьма пошло. Но, что делать, нутро не переделаешь, можно прикинуться, а толку-то? В последнее время, я как-то успокоилась, думаю, все не так плохо. Где сказано, что все должно быть хорошо, главное, что не плохо, не совсем плохо. Нацепила масочку легкого скепсиса, немного прикрыться и ладно.  Не ждала ничего уже, пусть так. И вот, нате вам, здрас-сте, приехали.
— Что случилось? — спросил Полюшко, глухим голосом — Это ты из-за вчерашнего так расстроилась?  Я тебе в пылу наговорил.
—  Нет, какое там, я про это совсем даже и забыла, это у меня…
Я опять зарыдала, меня просто всю трясло.
— Выпей чайку. Может легче станет, сделай хоть глоток, я сахару тебе побольше положил.
— Спасибо. Я познакомилась с одним парнем, он мне так понравился, прикинулся таким хорошим, в романтику поиграл со мной, потом трахнул, украл работы и слинял. Просто «Ночи Кабирии» какие-то. Теперь остается только по улице гулять со слезами на глазах и всем «добрый вечер» говорить.
— Ты думала, он о тебе будет заботиться?  Ты вчера что-то такое  говорила.
— Я устала от одиночества.
— Все внутри нас.
— Иногда хочется немного, чтобы и снаружи.
— Снаружи нет ничего, это только, кажется. Я оттуда тоже ушел. Им сейчас не до меня. Анжелка ускакала, наверное, с японцем свиданка, а Витька… тут я сам виноват, знаю же, что у него проблемы, не надо было водку привозить. Витька сорвался. Сволочь я. Домой в Питер поеду. Ты плюнь на все. Новые работы нарисуешь, что тут делать, блин? Нас периодически кто-нибудь трахает и кидает. Знаешь, переживания на творчество позитивно влияют. И лишь прекрасней стала наперекор врагу.
— Это ты мне говоришь? Вчера по-другому совсем все было.
— А нынче, посмотри в окно.
— Там дождь и гадко.
— Дождь уже совсем прошел, 
Посмотри мой друг в окошко 
Все свежо и хорошо,
Видишь солнышка немножко, 
Веет вешний ветерок 
На лужайке, на зеленой
Ярким блеском, ослепленный, 
Легкомысленный, лимонный
Очень юный мотылек.
— Это ты сейчас придумал?
—  Чтобы тебя повеселить.
— Какой ты, Полюшко!
— Такой, говорил же я тебе, что я крутой.
— Не зазнавайся.
— Буду. 
— Ты что, уезжаешь?
—  Пора.
— А как же Витька?
—Виноват, что теперь сделаешь, я сам это чувствую, страдаю.
— Слушай, Даниил, а ты ко мне - то зачем пришел?
— Да, кстати…
Он открыл свой чемодан. В чемодане кипой лежали рукописи.
— Ты Даниил, прямо, как Велимир Хлебников рукописи с собой возишь?
— Ну да, мало ли…
Он начал рыться в чемодане, довольно долго перебирал бумажки, наконец, нашел стопку в полиэтиленовом файле, вынул.
— Передай это, пожалуйста, Витьке, когда он придет в себя. Не грусти художник, ты вечности заложник. 
Я закрыла за ним дверь. Вынула рукопись. На первой странице было написано синей шариковой ручкой: «Даниил Полюшко. Жизнь Турбаса Там».