Живопись Графика Створы Фотографии Романы Рассказы Пьесы Биография Статьи Контакты

Глава 1

Теперь модно писать

Теперь все пишут. Теперь книг выпускают немеренно.
Я тоже решила написать. Раньше никогда не пробовала. Времени не было. Я теперь смотрю на все это и думаю, все пишут, а мне, что, нельзя? Тем более, эта история, как говорится, ворвалась в мою жизнь. Эта история повлияла на мои представления. Можно даже сказать она привела меня к другой степени понимания и осознания, к смене некоторых приоритетов. 
Так что, попробую написать все, ничего не упуская и очень подробно. Может это покажется совсем неправдоподобно. Но тут уж, я ни причем, я историй придумывать не умею. Я могу написать только то, что было, и что сама пережила. А если вам что-нибудь подозрительным покажется, или, чистой воды враньем, это уже пусть будут ваши проблемы.
На этом остановимся, не будем судить,  рядить и сомнениям подвергать. 
Я книжки других людей иногда читаю и в кое-каком курсе нахожусь, могу представить этот процесс в его развитии. Сначала люди напишут что-нибудь, а потом сразу по написанному кино снимают и телесериалы, это для того, чтобы охватить весь народ сразу. Одни любят книжки читать, другие кино смотреть, а вместе получается, что все-всё сразу получают в том формате, в котором им больше нравится. Можно сразу и то, и другое, и книжку прочитать, и кино посмотреть, и все забыть и дышать легко и спокойно.
Тут я советов не могу давать, как вам поступить, потому, что писала не для публики, так сказать, а чтобы… ну, не знаю для чего.
Вот я по-женски начинаю турусы на колесах разводить и сходу философствовать, а это не правильно. Надо к делу приступать и сказавши «А», переходить незамедлительно к «Б».
Эта история происходила совсем недавно. Имена и все остальное не вымышленные, потому, что я решила ничего не переделывать. 

Теперь немного о себе. Так принято. Я сама художник, картины рисую. Вращаюсь, так сказать, в сфере возвышенного и тонкого. Я очень хороший художник, это без ложной скромности, это объективный факт. Конечно, все художники так говорят про себя, но не всем до конца можно верить, а про меня точно.
У меня даже в каталоге с моими картинами написано, что я очень хороший, ищущий и оригинальный художник со своим исключительным миром образов, со своим тонким пониманием цвета, формы и глубокой философии. Хорошему художнику со своим внутренним миром очень трудно живется в нормальном мире, так - как не всякий может понять мир художника. Не каждый хочет, чтобы мир художника присутствовал в его доме или офисе.
Но так было всегда, во все времена и про это даже писать не надо, все написано. Что Бога гневить, находятся все-таки, хоть и нечасто, люди, которые понимают мои произведения и даже покупают их к себе домой. Это тоже говорит о том, что я хороший художник, хотя не факт. Часто люди покупают картины плохих художников и вешают их у себя. Тут по-другому как-то определяется «хорошесть» художника, по покупаемости трудно судить, это такой сложный вопрос, что не будем углубляться.
Живу я со своим сыном Митей от неудачного брака. Хорошему художнику очень трудно выйти хорошо замуж, потому, что у него, то есть у художника, очень сложные критерии для семейной жизни.
Тут я не исключение, это тоже говорит о том, что я хороший художник. Рисую я дома, мастерской нет, и это ни о чем не говорит, так - как и у хороших художников и у плохих это бывает, тут уже это от природных качеств, от смекалки и практической жилки зависит.
Мы с Митей живем хорошо. Он учится, я работаю, с голоду не пухнем, мои папа с мамой помогают, кормят, поят и одевают, все хорошо. 
Когда я лежала в родильном доме и после родов в небольшую, двенадцати местную палату принесли детей, я не знала, как сына назвать. Соседка моя, взяв своего малыша на руки, сказала, что назовет  сына Андрюшка. 
Я у соседки спросила: «Как мужа зовут?» И соседка сказала, что мужа зовут тоже Андрюшка. Мне тогда это смешно показалось. Я к соседке приставала, как же она их будет различать?
А соседка, умная такая девчонка, сказала:
— Что тут сложного? Старший Андрюшка, автоматически теперь будет папа и все. Без имени. Просто папа. 
И вот, представляете себе, я принесла домой своего младенца, вернее привозит нас из родильного дома папин шофер. Тогда еще у папы был шофер, и домработница у нас в семье была. 
Так вот, приезжаю я домой и говорю мужу Митьке, что хочу назвать сына Паисием.
Митька говорит:
— Ну что же очень хорошо, пусть так и будет. В общем, как хочешь, так и называй, а я на дачу поеду, отдохну. 
Я звоню такая гордая маме и сообщаю ей, что сына назвали Паисием. 
Но тут мама проявила неслыханную твердость. Она сказала, что если я так ребенка назову, то ни она, мама, ни папа к ребенку даже подходить не будут, потому, что подходить к ребенку с таким претенциозным именем противно. Я тогда очень расстроилась и спрашиваю у мамы: 
— А как же тогда ребенка назвать?
Потому, что в то время мне кроме Паисия никакое имя не нравилось. И я пришла в смущение от таких маминых слов.
Мама говорит:
— Тогда Митькой назови. Имя терпимое. Мужу скажешь, в честь него назвала, дел то.
Я говорю:
— Ладно.
Позвонила мужу на дачу, и когда он спросил, как Паисий себя чувствует, сходу выпалила, что назвала ребенка по-другому. Я сказала, что сына в честь него Митькой назвала.
Старший Митька говорит: «Хорошо», и дальше стал на даче отдыхать. Вот так смешно получилось, что я, сама того не задумывая, поступила так, как моя соседка в роддоме. Только старший Митька папой не стал называться, а с дедушкиной легкой руки стал Аркадиевич. По отчеству своего папы. Сына стали звать Дмитрий Дмитриевич, а папу Дмитрий Аркадиевич. Но это недолго было, потому, что в один прекрасный, или уж не знаю, ужасный, хотя ужасный это слишком, день. Так вот, просто в один день звонит мне Дмитрий Аркадиевич :
— Я, — говорит, — теперь в другом месте буду жить. Ладно? У вас там все в порядке?
Я говорю:
— У нас все вроде бы неплохо. — И так, спрашиваю: — А в каком ты теперь месте будешь жить?
Он говорит, что это неважно, да и какая мне, типа, разница? Ну, я так подумала, что, в общем-то, он прав. Какая мне разница? Так проблема с именами сама собой разрешилась. А то с этими отчествами язык просто заворачивался: Аркадиевич, Дмитриевич. Теперь все стало на свои места.
Митька мой опять, согласно своему возрасту, стал просто Митькой, Аркадиевич теперь в другом месте живет, и тоже всем удобно. Он иногда даже звонит, спрашивает: «У вас все в порядке?» Я: «Да», – говорю, — «все ОК». Он обычно говорит: «Митьке привет». Я: «Обязательно». 
Вот здорово, что жизнь сама все разруливает, а мама моя молодец. Хорошо, что я Митьку Паисием не назвала. Теперь я просто рада - радешенька. Нельзя в такой претенциозности жить. Но иногда, все-таки хочется показать свою рафинированность и неординарность. Так вот, скажу я вам, для этого существуют домашние животные.
Когда Митька был еще совсем маленький, мы жили на даче у папы. Хорошо там, лесок березовый. И вот Митька, сам еще такой карапуз приносит малепусенького котенка, трогательно так его в руках тискает и говорит: «Давай, мама возьмем этого бедолажку. Его кошка бросила в кустиках. Всех других котят забрала, а этого нет». Ну и взяли этого котенка, типа жалко. Митька не знал, как котенка назвать, вернее он его Тайсоном хотел. Но тут уж я решила применить интеллект на практике. Давай, говорю, его Кустикоff назовем. Ты же его в кустике нашел, а ff благородство придаст. Так и назвали. В быту, дома он просто Кусти. Ну вот, теперь вам кое-что обо мне известно и можно уже дальше не распространяться в таких деталях. 

Витьку Перепахарева я знаю давно, потому, что с его сестрой Анжелкой мы в одном классе в школе учились, и вообще она моя самая лучшая подруга. Помню, какой он студентом на физфаке был. Нос длинный, глаза такие зеленые, такие волосы туда - сюда, он тогда совсем другой был. Такой живчик. Умный такой, добрый. А потом как-то, что-то в нем повернулось, брык и все. Стал пить запоями.
Начинал  потихоньку, а потом прямо совсем плохо, прямо не то, чтобы плохо, а чудовищно стало. И он, конечно, совсем другим стал и внешне даже изменился. Нос такой и глаза как-то заузились, и характер и сам, просто чудовище. В те короткие моменты, когда он не пил, еще ничего. А в остальные — ужасно. Врагу не пожелаешь.
Они с сестрой, с Анжелкой никогда не были близки, а тут, вообще… и даже общаться с ней почти перестали. Как чужие. Ну не совсем, конечно,  чужие, в быту-то. Брат, сестра, яичница, трусы, всякое. Если в одной квартире люди живут. Тут все равно на бытовом уровне общаться надо. Туда-сюда, да - нет, то - се. Сколько лет прошло. Наверное, уже лет двадцать, потому, что мы с Анжелкой как раз школу заканчивали, или уже мы закончили, и Анжелка на курсах училась.
Нет, мы школу закончили, а на курсы она позже пошла, после того как Витька стал пить. После того, как их мать умерла. Анжелка на курсы пошла массажные. Мне кажется, она на курсы пошла, не потому, что хотела. Не случилось бы тогда с матерью, Анжелка уж, сто пудов, на массажистку  не пошла  бы учиться. Хотя, она очень хорошая массажистка, руки и все. Она бы в другое место пошла, она литературу любит, кино. А что ей оставалось делать? Ей надо было деньги зарабатывать, себя кормить, Витьку. Не то, чтобы она его тянуть собиралась, но и не бросать же вообще человека, хотя эта проблема очень сложная, и однозначно ее не решишь, он у нее даже деньги крал на выпивку, такой кошмар. А, когда трезвый — ничего.

Вот пишу все это и думаю. У писателей вон, как все гладко получается, все они хорошо подмечают и чувствуют. Вон, у Анны Карениной, как в темноте глаза блестели, Толстой все видел, все понимал. Вон, у Раскольникова все, как по маслу прямо лилось, старушка, топор, мысли философские. Поэтому они и писатели большие. Есть вот маленькие писатели, у них все понарошку, читаешь их и думаешь, это, и я такую чушь написать запросто могу. Только собраться надо.
Вот, собралась и пока все «ыыы», да «мыы». Даже за себя совестно. Типа получается я хуже маленьких писателей. Надо, чтобы движение в повествовании было. А у меня прямо, как у тети Дези. Писания полно, а движения ноль. Вот, само прямо и выскочило про тетю Дези. Тетя Дези не моя тетя. Это тетя Анжелки и Витьки. Как-то уже давно сложилось, что ее, тетю Анжелки и Витьки, все знакомые называют тетей. И маленькие, и большие, и старенькие, все-все.
Тетя Дези научный работник была, хотя почему была? Тетя Дези вечный научный работник. Была, есть и будет. Хотя она уже лет тридцать на пенсии, она занимается научной работой. Пишет научные труды о «прекрасном» и «безобразном». Длинные таки вещи пишет, тоже не детские, не про Колобка. Она концептуальные вещи пишет о привитии «прекрасного», развитии «хорошего» и о воздействии на «безобразное» с целью подавления и истребления оного. Она в научно-исследовательском институте после революции семнадцатого всю жизнь работала. Там все это писала и аспирантам преподавала, как об этом надо писать. Аспирантов у нее было сотен сто.
Со всего мира приезжали. Она их учила сначала по-русски писать, затем об этом писать, затем переводить на их родные языки. Чтобы их родным народам было понятнее их слова. Несмотря на то, что тетя Дези не знает ни одного иностранного языка, у нее все это замечательно получалось. Аспиранты со всех стран все всегда успешно защищали и отбывали на свои родины: в Анголы, Перу, Гондурасы, Боливии, Белизы, Камбоджи, Вьетнамы. Там они, как правило, становились национальными героями, потому, что у тети Дези они обучались по специальности «прекрасное» и «безобразное». Каждый по своему вкусу выбирал и становился или тем или этим, что больше его натуре подходило. 
Она, тетя, когда сейчас телевизор смотрит, новости там или про политику и видит, кого ни будь из Руанды, к примеру, какого-нибудь тирана ужасного, говорит обычно:
— Ой, Нгуй всегда резковат был, писал так жестковато. — Или: — Че всегда интересовали особенности «безобразного».
Все без исключения аспиранты тетю Дези любили за ее мягкий незлобивый взгляд на жизнь, возили ей после защиты и ром кубинский и марихуану и все, что у них на родинах было самое лучшее. Тетя с ними все это съедала, выпивала и выкуривала, и все было отлично, без всяких там. Она вообще этому значения никогда не придавала, и не придает. Живет, как Бог на душу положит. На первом месте писание про «прекрасное» и «безобразное», все остальное неважно, что есть, то и будет есть, хоть мыло, хоть жареного скунса, хоть утром, хоть ночью, хоть когда. Быт у тети Дези на самом, самом последнем месте, после писания, аспирантов, чтения, смотрения, разговаривания.