Живопись Графика Створы Фотографии Романы Рассказы Пьесы Биография Статьи Контакты

Глава 5

Те же и Мартын с балалайкой (уже где-то было, ну да, ладно…)

Раздался резкий звонок в дверь. Я обрадовалась и поуспокоилась. Наконец-то Анжелка. Как мы хорошо сейчас устроимся! Витька к себе отвалит, мы стол тряпочкой освежим, чашки сполоснем, нормального кофе сварим, покурим, все обсудим на покое. Обдумывая все это, я радостно вспорхнула дверь открывать, расхозяйничалась. Потом Витьке все равно, ему даже лучше, будь его воля, он бы и дверь не открывал, и к телефону не подходил бы, и прекрасно себя бы чувствовал.
У меня просто челюсть отвалилась, когда открыв дверь, вместо Анжелки  я увидела Даниила Полюшко. У меня просто язык завернулся внутрь рта. Я могла только «мым-м», произнести. Явление Христа медведю какое-то. Прямо как у Михаила Юрьевича: «Сквозь дым летучий, французы ринулись, как тучи».
Даниил Полюшко не француз, он питерский поэт, их дальний родственник по матери. Приезжает к ним, как Бог на душу положит. Может по два раза в месяц, а может по полгода носа не казать. Причудливый человек такой, очень специфический, на любителя. Лучший Витькин друг, считается, если у таких людей возможны простые человеческие отношения.
Они оба немного, типа с Марса, или с другой планеты, мало у них простого, я думаю это как раз характерно для гениев. Отсутствие человеческого. Вот он стоит на пороге, во всем черном, черном пиджаке, черной застиранной майке, черных брюках, не от пиджака, черных носках и в черных резиновых сланцах с клетчатым чемоданчиком и цветастой авоськой, наверное, для акцента.
Он даже не удивился, увидев меня вместо хозяев. Он закатил глаза и пафосно произнес:

– Свою усталость понял я,
Когда пришел к ночлегу.
Далекий путь бодрил меня
И ветер гнал по снегу
Вздохнуть в пути мешал мороз,
К ходьбе привыкли ноги.
Легко свою суму я нес, 
Не ждал конца дороги 

Вот тебе и Полюшко. Это кусок из цикла Шуберта «Зимний путь». 
Никогда бы не подумала, что он слушал Шуберта, мало того знает стихи наизусть. Видимо эта домашняя заготовка предназначалась для Виктора. Так сказать, чтобы сразу его поэзией подавить.
Я давно уже заметила, что у них с Виктором какое-то вроде соревнование, кто кого гениальней что - ли. Но это так, не впрямую. Это, на каких-то таких тонких планах, что сразу даже не поймешь, но сто пудов, это есть. Они в простоте не общаются, они общаются на особом непонятном людям уровне. Один на одном языке, другой абсолютно на другом, совершенно о разных вещах, иногда, правда, эти языки соприкасаются друг с другом, но редко. Мне кажется, что Витька это единственный человек, которого Полюшко воспринимает с элементом некоего уважения.
Вот стоит на пороге, эдакий, псивый Гамлет, такой скиталец и глаза закатывает. Не молодой уже совсем. Старый мальчик.
Да, постарел. Кожа какая-то бурая, морщины под глазами, на висках седина, пузо висит над штанишками. 
Я как в ансамбле «Березка» рукой развела – проходи. Дверь закрыла за ним, настроение упало. Пошли на кухню, я за ним. Мне хотелось понаблюдать за этой встречей на Эльбе со стороны.
Полюшко говорит:

— Забрел я к дровосеку в дом,
 Мне дал приют хозяин.
Но трудно мне забыться сном,
Я словно весь изранен.
И ты, о сердце, вмиг забыв
Весь опыт свой суровый,
Былые раны ощутив,
Печально стонешь снова.

Это уже конкретно для Витьки. Но наших, московских психов питерским очень трудно задавить, или как-нибудь, врасплох взять. Я тут выступаю, как патриот столицы. Наших на мякине не проведешь.
Витька посмотрел на Полюшко так, будто бы тот выходил в сортир на пять минут, и их беседа ненадолго прервалась.
— Тут кое-что дописал, вчера еще пришло. 
Пуговица соединяет область с разными пространственно-временными координатами, разные пространственные точки. Вот, оказывается все как просто. Я-то возился с ними, как с норами и дырами, а это — пуговица. Это настоящий феномен.
Все, конечно надо доводить. Эти провалы пространственные — отверстия для нитей, они и соединяют не только отстоящие друг от друга пространственные области, но и разные времена. Теория ПУГОВИЦЫ будет обладать своеобразной, так сказать, застегивающее - расстегивающей функцией. Требуется тут немного математики. Это единственный зонд, прощупывающий пространственно-временные структуры.

1:0 в пользу наших.
Полюшко говорит:
— Да, это сильно. Я тоже об этом думал.
Ну, это он врет! Ничего он не думал об этом. Он, может о Шуберте думал или еще о чем, только не об этом.
Я Полюшко спрашиваю:
— Как жизнь?
Он смотрит на меня и так механически повторяет:
— Жизнь, жизнь, жизнь моя, иль ты приснилась мне? 
И все. Я давно заметила, что у физиков и у лириков есть такая специфика, они не умеют поддерживать светскую беседу. Может не все, но очень многие.
Может, другие люди даже обижаются на это. Я — нет. Меня не обижает, что никто из них не отвечает на мои вопросы, и мне никаких вопросов не задает. Может это правильно. Что на мои вопросы отвечать? Сам по себе вопрос, как жизнь предполагает только один конкретный ответ НОРМАЛЬНО. 
Полюшко приехал к Витьке, почему он должен интересоваться моими делами?
Он, тем временем достал из авоськи бутылку водки и водрузил  ее на грязный стол с бумагами и кусками пригорелой яичницы.
— Разопьем этот напиток, предложил он. 
Ну, вот, началось!
Как-то все сегодня не задалось у меня. Прямо, как у Алисы в Стране Чудес. Все мне что-то рассказывают, гадкий кофе у Дези, теперь еще напиток. Нет, нет, надо раскланяться и бежать отсюда. Сегодня такой день, домой, в норку, и как можно скорее. Полюшко уже разливал водку по рюмкам.
— Господа! – громко, чтобы они выплеснулись из своих мыслей, произнесла я. — Позвольте откланяться, мне уже пора.
Никакой реакции на мое выступление. Полюшко уже налил две рюмки. Он просто отодвинул третью подальше от края стола и закрыл бутылку. Это должно было означать: не хочешь, как хочешь.
Я вышла из квартиры, захлопнув за собой дверь. Люди специфические, нелюбезные такие люди.