Живопись Графика Створы Фотографии Романы Рассказы Пьесы Биография Статьи Контакты

Глава 7

 Меркурий часто можно увидеть с биноклем или даже невооруженным глазом, но так как эта планета всегда находится очень близко к Солнцу, ее трудно рассмотреть в сумеречном небе.

– Издательства: «Зубриус», «Марсов», «Камфора», «Бузвука», «Красповиц», – звучал голос в мобильном телефоне.
Магда сразу даже не сообразила, кто звонит.
– Но из этих предложенных наибольшая вероятность в «Красповице». 
Причем надо идти к самому Красповицу. Это человек очень, очень, я бы про него сказал, Красповиц – человек с большой буквы К.
– Простите, проговорила Магда, поняв, что разговаривает со своим недавним собеседником, я не знаю, как к Вам обращаться.
– Устюгов, моя фамилия Устюгов.
– А имя и отчество?
– Это не обязательно.
– Как же не обязательно,–  начала возмущаться Магда, – что же я к Вам по фамилии буду обращаться? Или товарищ Устюгов? Вы сами подумайте, как-то это не совсем ладно  будет выглядеть?
– А мне нравится, как Вы сказали, товарищ Устюгов, очень даже ладно, но  суть не в этом, милая Магда. Идите к Красповицу, ищущий да обретет. Остальные издательства так, для подстраховки, просто чтобы существовала некая альтернатива, а идти надо к нему.
– А у Красповица есть имя и отчество или к нему тоже принято обращаться товарищ Красповиц?
 Есть, есть, милейшая Магда. Сим Савович.
– Интересное имя и отчество так, как-то гармонично сочетается, он точно Сим, а не Хам?
– Я Вам говорил уже, чудесный человек, очень тонкий. Мастер своего дела. Да, Сим  настоящий любитель всяческих изысков.
– В каком смысле?– насторожилась Магда.
– Нет, нет, никаких концептов и разговоров о желто - жопых участниках Цусимы, никаких предложений о драках в Центральном Парке Культуры и Отдыха, это я обещаю.
Магда насторожилась. Она очень хорошо  помнила, что не рассказывала Устюгову о своем походе в издательство Ад. Она вообще никому об этом не рассказывала.
Как человек реалистичный и деловой, она начала про себя просчитывать различные варианты, включавшие  в себя и такой, к примеру: издатели в Аду, решили обходными, какими-то хитрющими ходами раздобыть рукопись Пупеленых рассказов и под всякими предлогами, через третьих лиц….. Но почему тогда они  пошли таким странным путем? 
Магда ломала голову, идей не было.
– Я Вас уверяю, милейшая Магда, дело чистое, никаких подводных камней, Сцилл и Харибд, – прозвучал голос Устюгова, – это дело светлое и ясное, не омраченное, так сказать, никакими темными силами.
– Вы имеете в виду издательство Ад, – задала, как ей показалось, каверзный вопрос с подвохом Магда.
–  Боже упаси, зачем нам Ад, нам и в Раю  будет неплохо,– отозвался Устюгов.
– Простите, пожалуйста, – Магда запнулась, ее  язык не поворачивался выговорить, товарищ Устюгов.
– Да, что вы хотели сказать, может, все-таки, попробуете обратиться с этой формулировкой, вот увидите, будет весело.
Магда поняла, что собеседник ее не лыком шит и надо с ним держать ухо в остро.– Хочет поиграть, пусть, – подумала она, с легкой усмешкой выговаривая,
– Товарищ Устюгов, мне хочется узнать о вашем интересе, не могли бы Вы мне это озвучить.
– Сейчас, сейчас, уже озвучиваю. Чисто дружеское расположение, желание помочь, желание увидеть напечатанными  творения Пупель, личная симпатия к ней и к Вам.
– И это все?– проговорила Магда, явно недоумевая и ожидая какого-нибудь подвоха.
– А что Вам еще надо? 
Магда хмыкнула. Она решила через серию наводящих вопросов все-таки уточнить кое-какие детали и добавить ясности. Чистый воды альтруизм  со стороны абсолютно незнакомых людей всегда ее настораживал. 
– Кто Вы, товарищ Устюгов, – думала она. Не кроется ли здесь подвох или может еще что похуже?
– Простите, Устюгов, – проговорила Магда, кто дал Вам номер моего мобильного телефона?
– Ах, номер,–  пропел Устюгов, – номерок мне подкинул Кирюша, как-то разговорились и я  попросил, выклянчил, даже можно так сказать.
– Вы разговаривали с Кириллом Владимировичем?
– Мы  с ним иногда  общались.
– Вот значит как,– проговорила Магда, – видимо, ваше знакомство произошло позже. Я никогда от него не слышала о Вас.
– Наше знакомство произошло  раньше. Наше знакомство весьма давнишнее. Можно даже сказать я стоял у истоков Прокопия. С самого начала, с самого что ни наесть.
В голове у Магды начали выстраиваться некоторые логические схемы. Появились определенного свойства якорьки, при помощи которых она всегда легко и просто устанавливала причинно - следственную связь.
– Так вот, оказывается, куда ведет эта дорожка, ну, конечно, как же мне сразу это в голову не пришло, товарищ Устюгов, – думала она.
– Значит, Кирилл Владимирович просил Вас мне позвонить и все эти советы  по поводу Красповица идут от него?
– Нет, Кирюшка ничего мне не советовал. Он и советовать – то не умеет, Кирюшка, Кирюшка.
 Магда опять хмыкнула.
– Знаете…. – начала она.
– И на старушку бывает прорушка, чего только не бывает, времена святости и непорочности прошли, скрылись за поворотом, сами понимаете.
Магда ухватилась за фразу Устюгова (ну надо же, как она сразу не догадалась)
– Вы только что  сказали мне, что хотите помочь из чистого дружеского расположения.
– Я – да, из чистейшего. Не надо на воду дуть, Магда, хотя я Вас очень понимаю, очень, очень, но что не делается, все к лучшему. 
Магда решила язвительно высказаться по поводу этих трюизмов, она моментально сформулировала в голове фразу.
– Знаете что, товарищ Устюгов, – начала она.– Вы меня слышите? 
В трубке была подозрительная пустота.
 –Але,– прокричала Магда. 
Связь прервалась. Магда судорожно начала поиск входящего звонка, чтобы перезвонить. Никакого звонка зафиксировано не было.
– Надо купить новый мобильник, – подумала Магда, этот уже мышей не ловит, связь обрывается, номера не отображаются, так дело не пойдет. 





История Пупель

Здравствуй, Пупа! Здравствуй, моя пропащая!
Москва, конечно, – город большой и заблудиться там можно всякому очень даже свободно. Но с другой стороны – человек не иголка. Тем более такой человек, как ты. Следовательно, исчезнуть бесследно ты вроде бы не можешь. Но факты говорят мне совсем другое. Они мне говорят, что в Новом году не пришло на мое имя ни строчки, ни пол - строчки. А еще  они, факты то есть, говорят, сиди вот Максик, на камушке, да думай, что это с Пупой случиться могло, что она враз писать разучилась? Такая вот, брат - Пупа, философия вырисовывается.
Я все болею, переживаю за тебя. Все думаю, что и как у тебя.
Хоть пустой конверт пришли? А? Слышишь, Пуп? Не дело это. Нельзя как-то!
А то, может, я, что не так сказал, или сделал, так- то не по злобе, а по скудоумию единому токмо! Вот видишь, опять я стилизуюсь. Все из-за тебя. Нет, чтобы написать письмишко, что де все у меня в порядке, жива и здорова и т.д.
А тут думай, черт знает что. Что тебе писать? Как писать ни хрена не знаю.
Ты тоже думай, что делаешь. Сама знаешь, в мире черти - что происходит.. Не ровен час заваруха какая-нибудь начнется, тогда ищи меня…
Ты уж, Пупа, прости  за повышенную интонацию, но ты меня тоже понять постарайся. Ты ведь одна отдушина для меня. Тут ведь, словом перекинуться не с кем. Сама понимаешь – армия. Очень тяжело и пусто в тоже время.
А поэтому, милая, родная моя, Пупа, самая хорошая добрая и красивая на свете, напиши мне скорее, что там у тебя случилось, не мучай своего Максика. Готов получить пять-шесть дюжин упреков в свой адрес за глупость и разгильдяйство, только не молчи.
Все. Очень тебя прошу, хоть два слова.
Максик.
–Да, – думала Пупель,– надо ему написать и все рассказать. Но как это сделать она сама не представляла. Для того, чтобы что-то объяснять, надо самой четко осознавать. Пупель после встречи нового года для себя решила, что с Погостом они больше видеться не будут.
– Это все чепуха и пьяный бред, – говорила она себе.
Однако Погост явился к ней, буквально через день с книгой Штейнера под мышкой. Пупель поначалу отнеслась очень скептически и к явлению, и книге. Но, боже мой, как Погост умел красиво петь, с каким изумительным придыханием читал он  этого ранее  неизвестного ей автора, этого чудо- теософа-философа. 
Все это зачаровывало, убаюкивало, и вместе с тем будоражило.
 
– Открываются миры,– читал Погост внятно, своим высоким, но очень приятным для слуха голосом, – которые сокрыты от обычного воззрения на жизнь. 
И казалось, действительно, а как Погост подавал это, он совершенно не выглядел дураком. И кто бы мог раньше подумать, во всяком случае, Пупели никогда  не приходило в голову, что  только в этих мирах заключено то, что может раскрыть истину. И  если даже ни один ответ и не будет всеобъемлющим, окончательным, то все же ответы, которые завоевываются внутренним странствием души, таковы, что превосходят все, что могут дать нам внешние чувства и связанный с ними рассудок. 
– Конечно рассудок, – думала Пупель,– именно, как же мне раньше-то  это не тюкало. А тут, оказывается такие миры,  и я могу проникнуть, а Погост мне поможет, вот у него все в книге карандашом подчеркнуто, и даже если у меня не сразу получится, то ведь и это там уже оговорено, ну надо же, ум, философия, сколько времени уже упущено.  
Погост все читал и читал и она внимала.
– Прежде всего, для этого странствия необходимы трезвые, сухие размышления. Они дают верную исходную точку для дальнейшего движения вперед в сверхчувственные области, которые и являются, в конце концов, целью души.
–  Сверхчувствительные области, – задыхалась от экстаза Пупель.
 Иные души хотели бы обойтись без этой исходной точки и тотчас же проникнуть в сверхчувственное.
– Конечно, хотели, но если без исходной точки то, наверное, очень сложно. Пусть будет хоть точка, хот пол точки, главное проникнуть, – продолжала  свои размышления несчастная Пупель.
 Здоровая душа, даже если она из отвращения к подобному размышлению сначала и избегала его, впоследствии все же ему отдастся. Ибо сколько бы человек ни узнал о сверхчувственном, отправляясь от иной исходной точки, твердую почву под ногами можно приобрести только через размышления такого рода, как нижеследующее
 – Скорее в нижеследующее! 
Ей просто не терпелось.
– Итак, прежде всего, чувствуешь в себе законы внешнего мира действующими в том совершенно особом сочетании, которое сказывается в образовании человеческого тела. Ощущаешь это тело как часть внешнего мира. Но внутреннему сочетанию его остаешься чужд. 
Поэтому во внешнем мире тело должно являться как взаимодействие сил и веществ, существующее и объяснимое само по себе как член этого внешнего мира. Природа производит растение и снова разлагает его. Она господствует над человеческим телом и уничтожает его в своем существе. Когда человек подходит с таким размышлением к природе, то он может забыть себя и все, что есть в нем, и ощутить при себе свое тело как часть внешнего мира. Когда он думает так о своем отношении к себе и к природе, он переживает в себе то, что можно назвать его физическим телом.
Время остановилось. Физические тела и дух полностью поглотили Пупель. Помимо  углубленного чтения Штейнера они с Погостом занимались еще и практически, постепенно были подключены  Блавадская,  Раджниш,   Кастанеда.  
Выход в Астрал пока не давался, Точка Сна не находилась, туфли все еще жали, но все запутывалось так капитально, что  мозг  Пупели был уже полностью поражен. Ей уже грезились какие-то заоблачные дали, и бог знает что.
Погост приходил каждый день. Разговаривал, ел,  без конца читал всех этих теософских мудрецов  то вслух, то про себя, полностью оккупировав единственное  кресло в ее квартире. Он жевал жвачку и прилеплял ее под кресло, под стол и на полочку в ванной. Погост покупал в аптеке кучу лекарств, как он говорил на пробу, дабы убыстрить процесс,  и после пробы оставлял  несметное количество пузырьков и коробочек на кухонном столе. Он командным тоном просил чая, возмущаясь, что нет еды. Часто, возвращаясь из высшего художественного заведения Пупель заставала Погоста, сидящего на лестничной площадке со Штейнером в руках и сигаретой во рту. В какой- то момент, это  случилось уже ближе к весне, после  седьмой медитации,  Погост перетащил чемоданы со своими книгами и парой  грязных трусов, сказав, что ему смысла нет мотаться  туда – сюда, и что он принял твердое решение жить с Пупель и  в общем, необходимо побыстрее расписаться, в смысле оформить их отношения. Пупель  кивала, про себя думая, вот оказывается что такое судьба, вот, оказывается, что такое любовь. Раньше ей никогда в голову не приходило, что  любовь это не возвышенное чувство радости, а полная невозможность отступления, подчинение и безмолвие ради высших целей и заоблачных мечт. 
Что она могла написать Максику? Как должно было выглядеть это письмо? Пупель где-то в глубине себя ощущала необходимость сделать этот шаг. Надо было взять себя в руки, собраться с силами и послать  что-то вроде: прости, дорогой, все, что у нас с тобой было полностью задавлено Погостом.  И вообще, душа должна  воспринимать внешний мир другими средствами, нежели внешними чувствами и связанным с ними рассудком. В общем, я сама не знаю, что как должно быть и даже если бы……. то все равно,  навряд ли,  кто бы мог подумать?
 Но она ничего этого не написала. С Погостом она  находилась в состоянии кролика перед удавом, хотя страха не было. Просто ощущалось подавление воли и помрачение рассудка.
Потом, много лет  спустя, перечитывая   письма Максика, Пупель была сражена и подавлена. Как могла она, в общем-то, добрая  и чуткая по натуре, быть такой черствой и равнодушной. Почему  она ему не написала? Может быть, все изменилось бы, может…………………………………...  Но, это было уже потом.






Весна. А  почему мурашки  на душе? Промерзло  все  внутри  до  дна.
Согреться  мочи  нет. А может  чашечку  горячего  вина? Не помогает, мерзну, мысли  стынут. Сегодня  поутру так солнышко сияло.  А на сердце  мороз.
Залезу  в  койку. Где тут одеяло?  Заплакать  что ли? Нету  слез.