Живопись Графика Створы Фотографии Романы Рассказы Пьесы Биография Статьи Контакты

Глава 8

Завоевания Александра Македонского составляют ровно две серии стояний Меркурия.

Пупель совсем не заметила, как  наступил вечер. Она сидела за своим столом и строчила со скоростью света. Одна мысль натыкалась на другую, приходилось без конца зачеркивать, переписывать. С определенным интервалом, который Пупели уловить  никак не удавалось, но определенность все-таки присутствовала, звонила Магда, задавая только один вопрос, – пишешь? Пупель говорила – угу.
 После угу, Магда резюмировала или хорошо или очень хорошо и вешала трубку.
Иногда ритмичность Магды сбивалась вопросом, не привезти ли какой - либо нужной литературы, справочника, или еще чего? Пупель отвечала,– пока не надо, пока не требуется. Магда опять говорила, хорошо и вешала трубку. 
Вечер наступил совсем внезапно и даже без всякого предупреждения.
– Необходимо написать об особом цвете и освещении. Да, освещение очень важно для определенного настроения. Но тут все должно быть необыкновенно, тут все не как всегда. Хотя почему же? Иногда самое обычное вечернее солнце на верхушках деревьев,  мягкий рассеянный свет и больше ничего.  Смотришь, и так благодатно на душе, и кажется, что именно там, в этом незнаком перелеске существует какая-то особенная жизнь, к которой ты не имеешь никакого отношения, но которая тебя притягивает, манит, и с легкой грустью думаешь о том, что тебя там нет и никогда  не будет, а красота эта, тихая смиренная красота, мягкое солнце, ярко оранжевые, к примеру, стволы сосен существовала и будет существовать и кто-то, а не ты будет легкими шагами удаляться по пыльной дорожке под сенью склоненных деревьев и все такое прочее.
Пупель посмотрела в окно. Знакомая собака мирно дремала у ворот.
– А дальше то что?– думала Пупель. Я не знаю продолжения и можно, конечно, себе представить, но все-таки хотелось бы. И ведь ни в одном магдином справочнике  не найдешь, это уж точно. Глаза ее слипались. Она отошла от стола и прилегла на диван. – Чуток прикорну и потом буду думать об этом, что-то…..
Пупель шла по  полю. Мелкий мерзкий дождик больно колол  лицо. Гнезда опустели, все по- старому, и нет надежды и глупость такая и почему так тошно? Серое небо, а я люблю голубое. А лошадь интересно тоже издохла, или может, у него ее не было? Что же он собирался жать без лошади, или жнут без лошади? Жнут серпом, а молотом машут.  Получается жнивье, снопы резиночкой перевязываю и ставят на поле шалашиком, или это то, что косят шалашиком, ставят, это стог, а из зерна стог не может получиться, потому что зерно круглое в колоске, колосок-то не нужен его потом на корзины вроде бы пускают. Сверху звездочки горят и на небе говорят, кабы тучек не было, мы бы засияли, мы бы заподозрили и сразу рассказали.  Кладбище  далеко, а лошади нет. Должен быть автобус с гробом, обитым красной материей с такой чудовищной  черной рюшкой и народу много премного, и все плачут, а те, кто не плачут – мрачно  курят, а кто не курят, те просто стоят и не знают, куда руки девать.
Пупель присела за столик. Подошел официант в длинном фартуке до пят и серых холщевых нарукавниках. 
– Мне кофе с молоком, – попросила Пупель.
– Молока нет,– сказал официант.
– Где ж коровка наша?
– Сливки будете?
– А Вы можете их сбить со сметаной и капельку творога туда?
– Творога нет.
– Увели?
– Может капучино?
– Просто кофе и морковный сок без мякоти.
– У нас все с мякотью.
– Тогда дайте и поскорее, очень замерзла и есть хочется.
– На сколько яиц?
–  Воз был белых яиц, а монахи пусть черные будут с капюшончиками.
– У нас все монахи с капюшончиками, ряс черных нет, есть хитоны голубые, пойдет?
– Ну, только, чтобы ярко голубой и солнышко и немного облачков на горизонте.
– Перец класть?
– Красный если можно, конечно.
– Красный к голубому не очень.
– А это как в русском модерне, только красный кантиком и потихоньку.
– По рустику что - ли?
– Можно и по рустику, я бы только бумбочки.
– Подождать придется, бумбочки только завезли, надо освежевать. Выбирать   будете?
– На Ваш вкус и если все-таки возможно, побыстрей, я же голая, мне холодно.
– Я пока принесу вышивку Вологодскую?
– Опять завязла?– раздался  знакомый голос Устюга.
Пупель во сне обрадовалась ему,  как родному.
– Сама даже не знаю, что я тут делаю,– проговорила она,– Вроде заказа жду,  а на самом деле сижу на жердочке под проливным дождем и не знаю, толи  под дождь вылетать, толи на ветке  насквозь промокнуть? Спой мне песенку, с хорошим концом, чтобы согреться  и спокойно уснуть.
– Ты и так спишь,–  проговорил Устюг.
– Это совсем не то, я хочу видеть чудесные сны и просыпаться бодрой, живой.
– Не хватает  живости, сказал мертвец, перевернувшись в гробу. 
– Ты думаешь, все это бесполезно?
–  Нет.
– А почему все время эти похоронные настроения? Я что скоро умру?
–Ты не умрешь?
– Никогда?
– Когда-нибудь, но не сейчас, не скоро.
– Откуда ты это знаешь?
– Давай отойдем отсюда, тут как-то вязко.
Пупель открыла глаза. Теперь она, наконец- то, поняла, почему ей так холодно и мокро. Она находилась по горло в жутком самом, что ни наесть, настоящем болоте. Хлюп, хлюп и пузыри….
– На помощь, спасите, – закричала она. Ужас проник  вовнутрь. Ей казалось, что через минуту эта грязная вонючая риска сомкнется у нее над головой.
– Я не успел  рассказать  до конца тебе  ту историю.
– Вытащи меня отсюда, я сейчас захлебнусь, ты, что не знаешь, что нет ничего на свете хуже, чем слушать сказки, лежа в луже.
– Пройдемся по галерее, как пахнут розы, посмотри вдали  море, бирюзовое, прозрачное. Забудь обо всем не завязай,  ты чувствуешь бриз?
Пупель шла по  мраморной  с изящными перилами галерее. Высокие шпильки белых лодочек стучали по мрамору, цук, цпук, на голове широкая шляпа с белой розой,  кремовая юбка с огромным разрезом до полу, легкая батистовая кофточка с выстроченными складками, бусы из слоновой кости, завязанные элегантным узлом. 
– Здорово я разоделась, так прямо – таки неожиданно, интересно, почему мне раньше всегда казалось, что на  высоких каблуках ходить неудобно, я просто лечу,  даже прыгать могу.
 Пупель подпрыгнула и ненадолго зависла в воздухе.
– Полетели к морю, – просвистел Устюг.
Они сидели у камина. Огонь полыхал во всю,  поленья трещали и шипели. 
На столе  стояла супница с розочкой.
– Розочка – точно такая же,  как на моей шляпе,– подумала Пупель.
– Ешь суп, а я буду рассказывать, – говорил Устюг тоном заботливой мамаши.
– А хлебушка можно, – Пупель сглотнула слюну.
– Вот он на тарелочке, намажь маслом.
Пупель откусила кусок и съела ложку горячего овощного супа с геркулесом.
– Сметанки нет?
– Открой глаза, она на тебя уже давно смотрит и улыбается, белой жирной улыбкой.
– Давай, рассказывай, меня просто раздирает любопытство.
– Сейчас полешко в камин подброшу.
– Я, честно говоря, все время думаю о твоем рассказе, просто не сплю от всех этих мыслей.
–Ты, как раз спишь.
– Давай не будем припираться, просто, пожалуйста, что там дальше было?
Устюг неторопливо, как заправский сказочник начал свой рассказ.

 
Второй   рассказ Устюга  о  городе  Пермолоне


Что за город  Пермолон.  Диво - дивное, чудо - чудное. Ах, что за город, ах, что за столица. Только с некоторых пор в городе стали странные вещи твориться. Ох, чудные дела стали происходить. После того как наконец -то нашли пермолонцы то, чего им не хватало в  жизни, как-то по-особому все  им стало видеться. Надо было им приспосабливаться к новым условиям. К новому всегда потихоньку привыкаешь. Раньше то, когда у них врагов не было, что за жизнь - живи себе в ус не дуй, думать практически не надо было. А теперь- то совсем – другое дело. Теперь- то надо все время быть на чеку, мозгами шевелить. Мало по – малу, магазины стали закрываться, а те, что открытыми оставались, товар держали не на самом видном месте, мало ли что? Как – то освещение на улицах перестали включать, много света - много видно, а в темноте спокойнее, вроде, темно и ладно. Хрустальные потолки на небоскребах перестали надраивать, чтобы не блестели и блеском своим народ не смущали. Бассейны и фонтаны решили обезводить,  в воде этой правды нет, что хлобыщет? А с питанием просто вообще, полные непонятки получились. Теперь все время вставал вопрос,- хочешь ты есть или нет?
 А дело было так. После той истории, что в первом рассказе была рассказана, так вот после той истории президент призадумался. Он так призадумался сильно. Он очень жалел, что не ему в голову эта идея пришла идти с врагами до конца. И вот  он решил немного все по- своему сделать, чтобы все поняли, кто есть кто, кто президент, а кто гусь лапчатый и лук репчатый. Вот он собрал палаты, верхнюю и нижнюю, народу, правда, в них поубавилось, но всем известно – меньше народу - больше кислороду. Вот он собирает палаты и так туда - сюда  всякую белиберду им говорит, усыпляет бдительность, так о погоде, о природе, сколько посеяли, сколько пожали, сколько мяса, сколько молока и разную другую мурень несет. Палаты расслабились, думают, если так и дальше пойдет, то пусть течет, пущай льется. Некоторые из палат даже  задремали, под этот столько- то процентов молока, столько- то центнеров пшеницы. И тут вдруг ни с того, ни с сего президент спрашивает, нежно так, ласково, - вы не проголодались, кушать – то никто не хочет? Все встрепенулись, орут во всю глотку, очень хотим, все голодные, как волки. Только небольшое количество из палат, не отвечают, потому, что спят крепким сном, утомились про проценты слушать, укачал их президент.  Неспящие все с мест повыскакивали и на низком старте стоят.
А президент – то не промах. Он смотрит так внимательно на них и говорит.
Он так с улыбкой говорит,- что же это вы голодаете, что ли? Что же у нас в Пермолоне, что ли голод, что же вы на работу голодными приходите, что же вам деньги, что ли на еду не дают? Те, которые спали, проснулись, сидят, молчат, напряглись. Самое интересное – то  они проспали. А президент обращается именно к ним и говорит,- вот я смотрю, не все у нас голодают, есть некоторые патриоты и настоящие пермолонцы, не хлюпики. Посмотрите на этих голодающих, вот  где  сконцентрировались настоящие враги, в самой, так сказать, сердцевине, в наших палатах. А с врагами, как у нас? Те, которые спали,  хором воскликнули, - ДО КОНЦА!

 
Пупель проснулась, открыла глаза. За окном было раннее утро. Она опрометью бросилась к своему столу и начала писать.


История Пупель

Подходило время весенней сессии, время окончания первого курса высшего художественного заведения. Пупель абсолютно запустила все свои занятия.
Ей было не до того. Она ни с кем не общалась. С Надей они поссорились. После встречи Нового года несколько раз Надя предлагала опять  устроить вечеринку, но Погост был категорически против, он считал, что все вечеринки и ненужные общения  не только не способствуют   процессу просветления, но  и напротив, замедляют этот самый процесс. Пупель пыталась объяснить это Наде, она говорила, что сейчас очень занята, что никак не получится и навряд - ли в следующий раз. 
– Что ни на секунду не можешь оторваться от своего сумасшедшего Погоста?– спрашивала Надя.
 Пупель мялась. Ей совершенно нечего было  ей сказать, доводы о вреде вечеринок на  процесс просветления звучали бы из ее уст неубедительно и глупо, а просто сказать,– я не могу тебя пригласить, потому, что Погост не желает тебя видеть,– обидело бы Надю. Но и без всяких доводов Надя обиделась. Пупель это поняла. Как-то увидев  Коняшкина в курилке, она заговорила с ним. Марк  начал  что-то отвечать, достаточно доброжелательно,  но тут подошла Надя и, обращаясь к Коняшкину, злобно прошипела ему, – оставь ее, Марк, она вся уже на Погосте,  с живыми людьми ей не интересно. 
Больше они не разговаривали. Коняшкин здоровался при встрече, Надя – нет. Сначала это расстроило Пупель, но, в общем, ей было все равно, ее занимали совершенно иные проблемы. Приходилось судорожно делать курсовые задания. Над этими чудовищных размеров планшетами Пупель, обливаясь слезами и соплями сидела весь день в высшем художественном заведении, вытюкивая и запутывая. С ними же, чтоб и пусто было, перевязанными ремнями и веревками, замотанными в клеенку, она вечером  таскалась домой, пытаясь  что- то поддоделать.
 Погост при этом возмущался, он говорил, что это все чушь, что это глупость и время на это тратить просто жаль. Пупели казалось, что он прав, но все – таки она билась, все получалось кое-как. 
Всю ночь напролет  –  с недоделанными проектами и разъяренным Погостом, утром  со всем багажом, но без Погоста, как вьючный верблюд   топала назад в высшее художественное заведение. Лицо у нее осунулось, появились синяки под глазами, а  в самих глазах выражение затравлености.
 С родителями она  не виделась. По телефону разговаривала и то так – тяп-ляп, спешу, некогда. В один теплый майский денек она, едва передвигая ноги, проходила   мимо отчего дома и решила заглянуть. 
Мама, увидев ее, просто ахнула.
 – Что с тобой? – с ужасом спросила она,– ты здорова?
– Все в порядке, мам, – лепетала Пупель, пряча глаза.
– Ты что пьешь?– мама была в шоке.
– Нет, мамуль, устала, столько дел сессия, запарка на запарке.
– Не ври мне, – сказала мама, – я все вижу, у тебя вид затравленной собаки или  опоенной лошади. Что случилось? Что-то с Максиком?
Услышав эти слова, Пупель вспомнила о письме. За это время она  почти не думала о  Максике. Иногда эта мысль приходила в голову, но сразу же , находились какие-то дела,  и  все  опять откладывалось и забывалось.
– Мам, я замуж выхожу, – выпалила Пупель.
– Ты, что же поедешь к нему в армию венчаться? – с недоумением спросила мама.
– Мам, я выхожу замуж не за Максика.
– А за кого?
– Это долго объяснять.
– А ты все-таки попробуй.
– Очень интересный человек, старше меня, мы с Нового Года живем вместе.
– Можно еще деталей?
–  Доктор Погост закончил медицинский,  он очень умный.
– Погост, господи спаси.
– А фамилию ты будешь менять?
– Нет, мам, зачем?
– Ты что беременна?
– Нет, а почему ты спрашиваешь?
–  Тогда, зачем замуж, если вы уже  живете? Живите себе, куда спешить?
– Погост  говорит….
– Мало ли, что он говорит, надо и свою голову на плечах иметь. И, кстати, как вы собираетесь жить? Он что хорошо  зарабатывает? Или ты собираешься пользоваться  деньгами, которые папа тебе на сберкнижку кладет?
Все эти неприятные вопросы раздражали Пупель.
– Причем тут  книжка? Между прочим, помимо сберегательных  существуют еще иные книжки о росте духа, о медитации,  о концентрации,  о карме,  в конце концов. И вообще, мне от вас ничего не надо, – дурниной закричала она, –хотите  я и со своей квартиры съеду, у  Погоста  есть комната и там….
Мама посмотрела на Пупель спокойными, как ей показалось холодными глазами, и сказала,– Я вижу у тебя уже все решено, об одном я тебя прошу.
– О чем?– опять истерическим голосом заверещала Пупель.
– Не бросай институт.
– Ничего обещать не могу, – выкрикнула негодующая Пупель.
– Как знаете, мадам Погост, – сказала мама и поджала губы.
Пупель  выбежала от мамы,  хлопнув входной дверью, что есть сил.


                                


Пожалуй, надо вымыть пол.   Он так заляпался в прихожей. Потом чесать в затылке кол. Но нету сил, Сил нету, Боже.
Пожалуй, надо отдохнуть, присесть на стул, на табуретку, раскиснуть, жалобно вздохнуть, принять от глупости таблетку, запить ее сухим вином, нет, лучше водкой  или виски. Сказать себе: – Мне все не близко, мой путь особый, он  – в ином.
Ах, если б можно было б знать, куда ведет дорожка эта? Быть может к солнечному свету? А может в тьму, ядрена мать?
Пожалуй, эти мысли – чушь. И нет вопросов на ответы. И после водки в горле сушь.
Как снег валит средь бела лета? Как на ковре растет пшено? Как на стене пробились почки?
Пожалуй, лучше ставить точку, а, в общем, в целом, все равно.