Живопись Графика Створы Фотографии Романы Рассказы Пьесы Биография Статьи Контакты

Глава 5

 Учёных несколько разочаровало то, что атмосферы на Меркурии обнаружено не было.


 Магда шла по делу. Она шла в издательство Ад. Павелецкая, переулочек,    магазин« Данте & компания», открытый подвал с рабочими, разгружающими книги, колокольчик, милая девушка, – Антон Павлович?– У себя.
Она зашла в комнату. На диване – знакомые лица.
Иван Сергеевич с сигаретой, Антон Павлович с кружкой кофе. Магда широко улыбнулась и поздоровалась.
– Вы знаете,– сказал Антон Павлович, улыбнувшись своей безупречной улыбкой, – мне даже понравилось.
Магда кивнула.
– К сожалению, напечатать мы это не сможем,– продолжая улыбаться, начал Антон Павлович.
– Почему же?– в голосе Магды зазвучало разочарование.
– Не наш формат, проговорил невозмутимый Антон Павлович.
– Простите, я не понимаю.
– Я не спорю, рассказы живые, написаны занятным языком.
– Что-то межу Зощенко и Гоголем, изрек  глубокомысленно Иван Сергеевич.
– Тогда вообще не понимаю,– возмутилась Магда.
– Я думаю надо снести в большое издательство, для нас это не в тему,– спокойно выговорил Антон Павлович.
Магда внимательно посмотрела на Антона Павловича, потом на Ивана Сергеевича.
– Нельзя ли немного детализировать, – произнесла она, стараясь не раздражаться.
– Ну вот, к примеру, в рассказе про художников,  о драке в клубе.
– И что с  рассказом?– спросила Магда
– Ну, там этот японец, что-то говорил о иероглифах, пургу какую-то нес.
– Да, я помню.
– Хотелось, чтобы действие происходило в Парке Культуры, к примеру. Драка, допустим, носила бы яркий характер,  с отборным трехэтажным матом, и, чтобы  этому японцу надрали его желтую жопу бойкие ребята, а лучше, чтобы его там трахнул, какой-нибудь  крепкий  патриот, тогда в этом может что-то было бы.
Антон Павлович закатил глаза кверху, видимо, прокручивая только что сотворенную им картинку.
– Да, вот  так, к примеру, патриот припомнил этому японцу, этому попсятнику – тойотнику Цусиму,  те времена, когда  эти узкоглазые говнюки  не совсем огламурились и резали своими мечами до одури русских солдат и топили на фиг все наши корабли . И вот, патриот  смачно схватил этого желтого хмыря, и все накопленное у него вылилось наружу, в буквальном смысле этого слова. 
Магда посмотрела на Антона Павловича, не веря своим ушам. Ей на минутку показалось, что она заснула и видит чудовищно – абсурдный сон.
– Вы это серьезно говорите?– недоумевающее спросила она.
– Концепция нашего издательства,– начал разглагольствовать Иван Сергеевич,–заключается в печатании литературы сильной, мощной, я бы сказал креативной. Мы не занимаемся милыми пустяками. У нас серьезный подход. Мы очень тщательно подходим к подбору наших авторов.
– А каких авторов вы считает серьезными?– спросила Магда. Мускулы на ее лице напряглись, и улыбка получилась очень натянутой.
– Мы являемся первыми издателями Сойкина, читали «Русский бекон»?
Магда чуть не свалилась с дивана.
– Вы знаете,– сказала она очень спокойным тоном,  давшимся  ей с большим трудом,–  я знакома с этой книгой, это чудовищно.
– Это пророческая  книга, – провозгласил Иван Сергеевич.
– А мне показалось, что эта книга является чистейшей порнографией и глумлением над всей русской литературой, к тому же, написана она очень плохим языком.
– Вы абсолютно неправы, – заверещал Антон Павлович,– задача интеллектуального издательства – не  сюсюкать с читателем. И  это наше кредо. В современном искусстве существуют, к счастью, авторы, которые своим искусством будят обывателей от спячки, пошлости, они освещают дорогу, являются современными   пророками, своеобразными миссиями. 
Надо тормошить людей. 
Такие художники, как Игорь Бекас, не знаю, говорит ли Вам  что-то это имя?
Магда перестала себя сдерживать, громко расхохотавшись.
– Этот художник – пророк, который в голом виде кусал людей, изображая из себя сбесившуюся собаку?– задала она вопрос.
– У него много интересных, актуальных идей, он не опускается до мещанства и убожества,– Иван Сергеевич, как критик, явно  обиделся за  нелестное суждение о мессии современного искусства.
– До мещанства,  он  не опустился,– сказала Магда,– он оказался гораздо ниже, и пребывает на уровне недолюдей, разбирающих  фекалии и  запивающих это все мочой, видя в этом какую-то свою избранность. Может, конечно, не приведи господи, он является мессией и пророком, но у меня все-таки сохраняется надежда, что человечество не пойдет по пути деградации и полного скотства. 
Верните, пожалуйста, мою рукопись, попросила Магда.
–Да, да, конечно. 
Антон Павлович пошел к столу и начал поиски. 
Наконец он отыскал ее и протянул Магде, естественно без пакетика с кнопочкой. 
Магда посмотрела на замусоленные листы, взяла рукопись, кивнула головой и вышла из издательства.


***

Пупель сидела на диване и разбирала свои эскизы для очередного интерьера. Она глядела на картинки со стенками, арками,  колоннами, но мысли о дизайне не лезли в голову. Пупель вспоминала странный вчерашний день.  Время от времени она проверяла себя на наличие Устюга. Она громко вслух произносила его имя, затем долго прислушивалась к себе. Ничего особенного не происходило. Несколько раз звонил телефон. Пупель, памятуя о наставлениях Магды,  трубку не брала.
– Вот, странные случаются вещи,– думала она. Так живешь, живешь, и вдруг, раз- два, здрассте, прилетели  времири. Дальше, как всегда после времирей, все идет кувырком, все мчится в ритме безумного черти - чего, ты уже вообще ничего не соображаешь, и мало того, что не соображаешь, ты начинаешь грузиться по - страшному, вроде того, не сломалась ли машинка в голове. Вдруг ты сегодня уже совсем не такой как вчера. И ты понимаешь, что ты, конечно, не такой, что ты каждый день другой, но имеется в виду, что ты может совсем с отклонениями и они, к примеру, начнут сильно тебя окучивать, может они жизнь тебе затмят. И будет казаться, что луна это солнце, а солнце это вообще кусок копченой колбасы, и до такой степени копченой, что она становится уже совершенно радиоактивной и излучает уран и другие опасные вещи. Да мало ли что может примерещиться, когда ты уже не такой.  Тут классически может возникнуть опасность стать социально непригодной личностью. Потому, что, как только ты эту свою свежую мысль про радиоактивную урановую колбасу озвучишь,  народ от тебя шарах - барабах и  ну- волком  смотреть, а некоторые добрые с жалость и грустью. С другой стороны, живут же люди с отклонениями и ничего. Как там бывает, прилетают эти самые пресловутые времири. Срочно стишки складываются в наволочку и далее по сценарию, вроде того, – Прошу меня Футуристом не считать, с уважением, ваш Велимир. А все про  это знают и ждут, не дождутся, когда они, эти отклонения проявят себя в какой-нибудь особенной форме, чтобы потом сказать, вот совсем башня отползла, ну надо же, сегодня уже стихи в наволочке и видите ли, просит не считать его Футуристом.
У всех отклонения есть,– думала Пупель. Вот люди, которые заказывают себе такие интерьеры, разве, без отклонений? Разве нормальному человеку придет в голову в своей квартире захотеть античную колонну рядом  со стальной кухней хай - тек и смежным помещением типа столовой - гостиной в «классическом», как они говорят, стиле. Пупель смотрела на свои, эскизы и думала,– такое впечатление, что все это происходило в прошлой жизни. Как будто не позавчера я ездила к этим своим заказчикам и все эти разговоры, надо посовременней, поконцептуальней, и чтобы присутствовал артдеко и еще куча всего: и в спальне палантин, и китайские панели, и финские шкафы, и комодик из карельской березы. А Устюг пропал. Жаль.  С ним интересно было. Он, наверное, обиделся на мое нытье. А может быть каждому человеку в какой-то период его жизни  полагается свой определенный Устюг, чтобы что-то дать понять или объяснить наглядно все проблемы. Так-то сам по себе человек живет себе и живет и в ус не дует. И даже если ему хреново, он не понимает, отчего это у него, и что, да как. А тут приходит эдакий или эдакая и все становится на свои места. Раньше  это называлось  по-простому видениями или явлениями. Пупель задумалась,– ну конечно это так,– мысли текли, как по маслу.
– И они абсолютно не парились по поводу этого, просто это было и все.
 Конечно, люди есть люди и в стародавние времена они тоже были людьми, и когда с ними приключались такие вещи, они сначала столбенели и чумели, и спрашивали, – Это Вы мне? И всякие другие вопросы задавали, вроде таких, – а вы уверены,  что я – тот человек? Или,– вот вы  так по- простому рассказываете мне всякие вещи, которые просто, с бухты  - барахты всем не рассказывают. 
А некоторые, люди были настолько крепкие, что даже таких вопросиков не задавали, они просто шли и делали, то, что им говорили. Им говорилось,
–– Надеть должна ты латы боевые…. Они в срочном  порядке надевали, на коня,  и по полной. И у них не возникало вопросов, что, де  раньше они этого ничего не делали и латы видели только издалека, и на конях не ездили, потому, что были, например, девушками и просто гусей пасли в скромной маленькой  деревушке близь Орлеана.
Внезапно раздался звонок в дверь. Пупель кинулась открывать. На пороге стояла Магда.
– Я тебе говорила, что рано или поздно приду. Оказалось раньше, чем я думала, – проговорила Магда скороговоркой.  – Ты как тут? Никто не звонил?
–Я не подходила к телефону, ты же сама просила.
– Правильно. 
Магда зашла в комнату, оглядела все зорким оком.
– Работаешь?
– Пытаюсь.
– Правильно. Быстрее начнешь, быстрее закончишь, быстрее приступишь, к тому, что надо нам всем, быстрее сделаешь то, что надо нам всем, и все будет отлично. Главное не обращать внимание.
– На что?
– Ни на что. Мало ли, кто, что буровит.
 Образы Антона Павловича и Ивана Сергеевича всплыли у нее перед глазами. Она брезгливо передернулась. 
– Надо на это плевать и делать то, что намечено, надо идти вперед.
– А кто буровит то?– заинтересовалась Пупель.
– Да кто только не буровит, попадаются иногда такие личности, мама не горюй.
– Ты думаешь, не стоит брать в голову?
Магда пристально посмотрела на Пупель.
– Я тебя умоляю, ни в коем случае. Это может привести к полной деградации.
– Я тоже об этом думала,– призналась Пупель.
– Ты вообще не должна ни о чем таком думать. Тебе отвлекаться не надо. Тебе надо работать. Вчера мне один человек позвонил, и прямо, как снег на голову.
– Какой человек?– Пупель заинтересовалась.
– Ты его не знаешь, я тоже практически. Вернее я его не помню. Он сказал, что мы с ним встречались давным-давно, во времена моей учебы в университете. Я абсолютно не помню. С кем я только не встречалась, толпы, кучи и стада, но к делу это никакого отношения не имеет.
– А что имеет отношение к делу, и, причем здесь этот человек?
– К делу имеет вот что,– Магда закурила, смачно затянувшись,– надо роман срочно писать, рассказы - рассказами, их никто у тебя не отнимает, надо крупной формой заниматься, все делать только по - большому, понимаешь меня?
Пупель грустно посмотрела на подругу.
– И не надо на меня этими глазами испуганной лани смотреть, у тебя все получится.
– Ты думаешь?
–Я уверена, это даже не рассматривается, сомнения и вопросы должны возникать во время работы и только по поводу работы. У тебя все материалы есть, просто собрать и кое-что дописать, все организовать, разложить по полкам.
– Это тебе сказал  человек, которого ты не помнишь?
– Это говорю тебе я.
– А что сказал тот человек?
Магда задумалась.
– Этот человек мне много дельного сказал, он, видимо, очень дельный человек. Он мне сказал, что делать и даже предупредил, чего делать не надо.
– И чего же не надо делать?
– Лапшу вешать, бадью  солью засыпать, ухо в мякиш опускать, носить вести и вещи дуракам, разговаривать с пустотой, развозить болото, дробить целое, забивать голову перцем, спорить с поди - прочим, заглядывать в зрачок иглы, подкладывать подушку под мизинец, дуть на озеро, закидывать лыжи на спину палками кверху, нырять в омут с кипятком.
– Действительно умный человек,– произнесла Пупель, – такие хорошие советы не всякий может дать. Скажи, а он просто так позвонил тебе, представился человеком, которого ты не помнишь и сразу все эти советы тебе дал?
– Практически так. Это – то и было приятно и весьма по делу. Я, правда, выслушав его, сразу пошла и сделала все, чего он просил не делать. И, сделав, это поняла, насколько он был прав.
–  А что надо делать, он тоже сказал?
– Да.
– Интересно было бы узнать. Не каждый день слышишь мнение мудрецов.
– Он сказал только в большом есть большое, но в настоящем большом есть и маленькое, и очень маленькое и крошечное. И, как правило, если, есть такое количество, то это лучше и больше шансов. Потому что в маленьком может быть и большое, а очень маленького и мизерного нет, уже не умещается. Поэтому, несомненно, большое лучше.
Пупель хмыкнула. – Это я и без него знала.
– А если знала, почему не делала?
– Ты о романе говоришь?
– Да.
– А ты совсем-совсем его не припоминаешь? 
– Нет. Всю голову себе сломала. Думала сначала, что это один. Потом поняла –   точно не он. Тот говорил-говорил умное, а потом ни с того, ни с сего после умного сразу чушь начинал нести. А после чуши, обыкновенно, начинался 
само - разбор его глубокой личности. Как он себя видит в свете и без  и как он ощущает окружающий мир, и как окружающий мир…. Нет, это точно не он. Это совершенно другой человек.
– И на чем вы с ним остановились?
– Сказал, будет звонить.
– Повезло тебе Магда.
– В каком-то смысле, я считаю, что да.
– Во всех смыслах хорошо. Если случайно, нежданно-негаданно  звонит умный человек, говорит, что надо делать и чего категорически не надо, а потом еще собирается потом позвонить, это разве не счастье?
– По большому счету, это никакое не счастье. Счастье, это, когда ты не сталкиваешься с такими проблемами, на разрешение которых необходим особый человек.
– Ну, это ты уже махнула. Как же с проблемами не сталкиваться?
 Проблемы надо мудро обходить, заранее просчитывать. Как айсберги в океане. Знаешь,  впереди через сотню миль будет айсберг, делаешь расчет, столько- то узлов такой-то широты, там долготы, как положено и никогда айсберга не увидишь.
– А хочется, – проговорила Пупель.
– А если хочется его увидеть, тогда считай, считай еще и еще и проплывешь рядом, опасности конечно больше, но для тех, кто любит смотреть на айсберги, нужны особые мозги.
– Ты хочешь сказать, что у меня нет таких мозгов?
– Все у тебя есть. Ты отвлекаешься много. Надо взять себя в руки. Я теперь тебя не оставлю в покое, уж будь спокойна. Вкладывай все свои витания в облаках в тексты. Все записывай, чтобы ничего не досталось врагам, ни пяди, ты меня понимаешь?
– Ты сейчас кого имела в виду?
– Ты сама все понимаешь, со мной такой номер не пройдет.
Пупель уже хотела выложить не в текст, а Магде напрямую все вчерашнее приключение, как ясно услышала голос Устюга.
– Это не честно,– проговорил он.– Я специально только для тебя стараюсь, у нас сложились такие теплые интимные отношения, а ты сразу решила вывалить их на всеобщее обозрение, какая же ты, Пупа, легкомысленная  болтушка.
– Я же ничего еще не сказала,– выпалила Пупель, потом Магда моя лучшая подруга. Я не собиралась никому, кроме нее. Ты, как всегда пропал, я не знала, что думать.
– Ах, Пупель, Пупель, ты в своем репертуаре. С глаз долой - из сердца вон.
От этих слов Устюга Пупель чуть не заплакала.
– Зачем, ты это говоришь? – воскликнула она.





ИСТОРИЯ  ПУПЕЛЬ

Постепенно дождь стал переходить в снег. Листья с деревьев пали, это как положено. Листья валялись под ногами. Жалко их, бедные листики, бурые, страшные, такие некрасивые. Прошла очей очарованье. Серое, серое с облаками, с тучами, с сединой с залысинами было небо. Снег лег быстро на мокрую землю. Заморозки, лужи с крошками льда, с ледяным оскалом. Пупель совсем загрустила. Надвигалась зимняя сессия. Надо было подготовить готовые обивки на просмотр. Обивки плохо давались, а тут еще этот снег. Письма от Максика приходили не так часто. Воспоминания о нем  удалялось в какую-то туманную дымку. Иногда Пупель казалось, что и не было ничего, что все это ей только приснилось, а на самом деле была вечная обивка для стульев и больше ничего. Пупель чахла на глазах. Она ни с кем не общалась, сидела в свободное от обивки  время у себя в комнате и смотрела в потолок. Иногда в окно на деревья с облетевшими листьями. Надо сказать, межу прочим жила Пупель не одна. Она жила со своими родителями. И чего, казалось бы, человеку так одиноко и пусто, если ты живешь с любящими родителями? Зачем страдать от одиночества и пустоты? А вот, поди, ее спроси почему? Конечно, папа с мамой переживали, глядя на нее. Папа иногда даже заводил разговоры, типа таких, не уйти ли ей, Пупе  из художественного высшего заведения? Мама спрашивала, не жалеет ли она, Пупа, что пошла учиться на обивку? И Пупель объясняла, что на то есть судьба, и если бы она не поступала бы в художественное высшее заведение, то она, наверняка бы не встретила бы Максика, а без Максика, что за жизнь? А родители у Пупели были самые добрые на свете люди и самые деликатные. Они так полунамеками спрашивали ее обо всем, но не приставали, видели просто, что дите страдает, сидит такая одинокая, как птица на ветке.  И однажды папа Пупели, самый добрый и отзывчивый папа на свете, глядя на все эти переживания и страдания, принял очень мудрое решение.
Он сказал Пупели, что собирается купить ей кооперативную квартиру, чтобы его дочурка смогла жить самостоятельно. Вот как он сказал,–  если такие дела, и вы с Максиком собираетесь пожениться, то вам надо будет свою жизнь строить, а пока, он не вернулся, ты, моя дорогая дочурка, можешь там все устроить, как хочешь. Можешь там свить гнездо и жить поживать.  Он сказал, что собирается это сделать и слов на ветер не бросал, потому что он был  самый добрый на свете папа. Сказано –  сделано. Взял и купил прекрасную однокомнатную квартиру в центре. Это неожиданное событие очень взбодрило Пупель. Дел у нее прибавилось, но для нее по - сути это было очень хорошо. Папа-то был не только самый добрый на свете, но и самый мудрый. Он понимал в жизни все – привсе, он разбирался в жизненных ситуациях. В перерывах между обивкой Пупель с  мамой ездили в магазины. Они покупали полочки для кухни, диван столик. И много всяких – привсяких нужных вещичек. Зима перестала  казаться  Пупель  такой ужасной, ну и что снег, ну и что мороз, подумаешь деревья голые. Максику она об этом не писала. – Это будет сюрприз,– думала Пупель. Вот вернется он из армии, а у них уже есть свой дом. Только вот когда это будет? Из своей комнаты Пупель забрала книги и картинки, остальное все там было новенькое с иголочки, занавески в комнате, ламбрекен на кухне.
 – А если тебе там будет грустно одной, можешь все равно у нас жить, – говорил мудрый папа. Пупель решила жить самостоятельно. Когда-то ведь надо начинать взрослую жизнь. Она поцеловала папу и маму и перебралась к себе. Поначалу ей очень нравилась эта игра в большую девочку со своим хозяйством, со своим домом. Она протирала тряпочкой пыль с нового стола, прохаживалась из комнаты в кухню, заглядывая в ванную. Готовить Пупель совсем не умела. Она выросла в вате, и ей в голову не приходило, что надо заранее предпринимать какие-то попытки, чтобы пища оказывалась на столе. Но поначалу ей это тоже очень нравилось. На завтрак кофе, на ужин чай с плавлеными сырками. Обедала она в высшем художественном заведении. Начиналась зимняя горячка – сессия, всякие зачеты, кошмар - кошмаров, история искусства. На улицах уже стояли елки, витрины магазинов, как положено, были разрисованы красномордыми дедами  морозами, снежинками, прописными буквами с завитушками -  С НОВЫМ ГОДОМ, С НОВЫМ СЧАСТЬЕМ!
Пупель решила встретить  Новый год в своем новом доме.
В высшем художественном заведении  Пупель не обзавелась друзьями. И даже не потому, что она не хотела, просто времени не было. Все время уходило на обивку, на это вечное корпение. Самую ближнюю  ее  приятельницу звали Надя Коляева. Ближней Надя была в самом, что ни наесть, прямом смысле. Она сидела за соседним столом. Иногда Пупель и Надя переговаривались.  Надя была старше Пупель. Она успела уже отучиться в художественном  училище. Она была небольшого роста с хитренькими  серыми глазками  и  светленькими волосиками.– Мужчина моей мечты,– она  сходу рассказала Пупель свое кредо–  должен быть высокий, светлый и к нему должна прилагаться лужайка с белой садовой мебелью. Пупель никак не могла взять в толк, как к мужчине мечты должно что-то прилагаться, но спрашивать  к  какому  месту, что должно  эта прилагаться она стеснялась.
У Нади, как-то все ловко получалось,  на все она смотрела легко и, можно даже сказать, играючи. Обивка у Нади шла прекрасно. Раз-два и все как по маслу. По всему видно было, что Надю ничто не может вывести из жизнерадостного состояния духа. Она не раздражалась ни на академическом рисунке, ни на живописи, серый, так серый, бежевый, так бежевый. Все она проходила легко, насвистывая, с улыбочкой. Ну, в общем, полная противоположность Пупели с ее вечными охами, вздохами, переживаниями и  тайными страданиями. Однажды, в предсессионной запарке, в порыве  непрерывного  запутывания  Надя поинтересовалась, где Пупель будет отмечать Новый Год. Пупель наспех, не отрываясь от процесса запутывания,  рассказала Наде о своей новой квартире и о своих планах, встретить Новый Год в новом месте. Надя очень заинтересовалась рассказом. 
– Так ты там совсем одна?
– Ну, да, это мое новое жилище и мне там очень хорошо и уютно. Это очень хорошо,– прокомментировала Надя, – это просто отлично.
 Пупель кивала.
– Свободное новое помещение, все, что надо, для праздника. 
Пупель опять кивнула.
– Я тоже так подумала, – проговорила она – Я так и планировала.
– Что же ты одна собираешься сидеть в своем свободном новом помещении?– негодующе воскликнула Надя. 
Пупель пожала плечами.  Она вспомнила о Максике, и взгляд ее затуманился. 
– Да одна, – грустно проговорила она. – А что?
– Это просто недопустимо, – затараторила Надя,  это недопустимо по многим пунктам. Во-первых, нельзя встречать Новый год одной, плохая примета, во-вторых, нельзя лишать людей прекрасного  нового места,  места, где можно прекрасно повеселиться и все встретить и если хочешь, даже проводить.
– Каких людей?– с недоумением проговорила Пупель. Нельзя лишать друзей прекрасной перспективы праздника.
– Каких друзей? –  опять с недоумением спросила Пупель.
– Каких, каких – своих, – с уверенностью выговорила Надя.
– Дело в том, начала объяснять Пупель, – мой друг сейчас далеко, конечно, я бы очень хотела отметить этот праздник вместе с ним, но, к сожалению, это невозможно.
– Новый друг – лучше старых двух, – самоуверенно выпалила Надя, предлагаю отмечать вместе у тебя.
– Давай,– кивнула Пупель, приходи.
– Повеселимся в веселенькой компании, – пропела Надя.
– Ты хочешь еще кого-нибудь пригласить?
– Конечно, что же нам вдвоем тосковать?
– Хороший народ, все свои, увидишь, будет здорово.
Пупель кивнула.
– Вот и отлично, – зачирикала Надя, так- как ты предоставляешь хорошее новое помещение, с тебя  больше ничего не требуется. Стол у тебя есть?
 Пупель опять кивнула.
Накануне Нового года Пупель заглянула к родителям. Мама  заохала,– больно смотреть,– сказала мама, глядя на нее. Совсем что - ли обивка тебя доконала? Что ты решила с Новым годом? 
Пупель рассказала маме о своих планах, друзья, компания, Надя Коляева.
 – Вот и хорошо, – сказала мама. Папа тоже  сказал – правильно, молодец, веселитесь. Мама открыла холодильник и начала вытаскивать миски, банки, салаты, селедку, курицу, холодец.
– Мам, зачем так много?– удивилась Пупель.
–А что же вы на праздник голодными будете сидеть?
– Надя сказала, что с меня ничего не требуется.
– Надя сказала, Надя сказала – бери, пригодится, покушаете хоть нормально.
Нагруженная  пакетами, вышла Пупель от родителей. Она опустила новогоднюю открытку Максику в почтовый ящик и отправилась домой.






А сюда кусочек ваты. Тут повесим мишуру.
–Аты – баты, где солдаты?
– Поправляют кобуру.
А на ветку колокольчик, пусть трезвонит динь, динь, динь
На макушку  с блесткой кончик, ну, готово. Все. Аминь.
А куда привесить Зайца, Белоснежку, Мудреца, Длинноухого китайца,
Пучеглазого Вдовца? А куда девать морковку, шарик с розой, домик, сад?
– Аты – баты, где солдаты?
–Все  солдаты крепко спят.
Снег валит,  и ветер стонет. Нет на елочке звезды. По земле пороша гонит,
Обрывая все  следы…..