Живопись Графика Створы Фотографии Романы Рассказы Пьесы Биография Статьи Контакты

Репетиция вторая

На сцене два стула, стол, диван-Иван. На полу сидят Родя и Софа.

СОФА. И что?
РОДЯ. Да полный шандец.
СОФА. Наумыч орал?
РОДЯ. Да так…
СОФА. Мне вчера так хорошо было. А тебе?
РОДЯ. И мне тоже. В театре молчок. А то сразу начнётся такая байда.
СОФА. Ясен пень.  Мы что? Ничего, жёлтые ботиночки.
РОДЯ. Я тебе зубную щётку купил.
СОФА. Это круто! Зубная щётка, значит, мне зачёт?
РОДЯ. А сама как думаешь?
СОФА. Я теперь вообще не думаю, типа сразу поглупела. Давай ты думать будешь.
РОДЯ. Разберёмся.
СОФА. По ходу пьесы. (Смеётся).   Аркашка просто бык фестивальный какой-то. По-моему, климакс начался.
РОДЯ. С чего ты взяла?
СОФА.  Он так стал ездить по ушам.
РОДЯ. Это его естественное актёрское состояние. Старый пень хочет согреть себя хоть каким-то светом, не врубаясь, что этот свет в конце тоннеля.   У него уже жираф давно травку щиплет.
СОФА. Откуда ты-то знаешь?
РОДЯ. Нина тёрла с Алёной Иванной в гримёрке. А дверь настежь.
 СОФА. Про жирафа и травку?
РОДЯ. Типа, только она полшестого называла. А та: «Когда, сколько?»
СОФА. Кто?
РОДЯ. Алёна.  Она от таких историй тащится.
СОФА. Почему?
РОДЯ. Потому, что у неё кроме Серафима никогда никого не было.
СОФА. Да ладно?
РОДЯ. Натурально. Они сто восемьдесят три года женаты.
СОФА. Сколько?
РОДЯ. До фигищи. Столько вообще не живут. И она налево никогда - никогда. Типа были всякие предложения. Но это же неприлично. Что может подумать Серафим.
СОФА. А он? 
РОДЯ. Невозможно ваще!!!
СОФА. Почему?
РОДЯ.  Она его никогда никуда не отпускает дальше, чем на шаг. Два шага считается побегом, типа расстрел без предупреждения.
СОФА. Да, ладно?
РОДЯ. Сто пудов. А про других слушать любит жуть. Прямо слюну пускает.  Нина ей такие конкретные детальки про Аркашу. В таких выраженьицах, типа, мама   роди меня обратно. Я просто усыхал.
СОФА. Надо же Нина с Аркадием! А как же Пётр Порфирьевич?
РОДЯ.  Порфирьич на стабильной базе, а Аркадий на постоянно-плавающей.
СОФА. Это как?
РОДЯ.  То туда, то сё. И так уже тоже лет сто.
СОФА. Нифигасе! И все в театре об этом в курсе?
РОДЯ. У нас в театре всё всегда в мельчайших деталях от носа до кончика хвоста.
СОФА. Нам надо вообще, как рыба об лёд.
РОДЯ. Что?
СОФА. Молчать.
РОДЯ. Это, жизненная необходимость. (Целует Софу). Пока никого нет.
СОФА. А где они все, кстати?
РОДЯ. В театре как-то на премьере, взял режиссер, да принял яду. Но публика спала в партере. Балкон был пуст, актёры рады.
СОФА. Ты написал?
РОДЯ. Нет, блин, Роман Наумыч.
СОФА. Шутишь?
РОДЯ. Ес-сес-твенно.  
СОФА. Ты не вздумай Наумычу читать.
РОДЯ. Вчера уже почитал.
СОФА. Это?
РОДЯ. Другое, но тоже по приколу.
СОФА. Зачем ты это делаешь?
РОДЯ. Надо же как-то сочетать неприятное с бесполезным.

Появляется Аркадий Аркадьич.

АРКАДИЙ АРКАДЬИЧ. Приветствую всех.
РОДЯ. Здравствуйте Аркадий Аркадьич.
АРКАДИЙ АРКАДЬИЧ. Софочка!  
СОФА. Что?
АРКАДИЙ АРКАДЬИЧ. Не будем обижаться, не будем издеваться, а будем обнажаться, и будем раздеваться.
СОФА. Аркадий Аркадьич!
АРКАДИЙ АРКАДЬИЧ. Да, зайка моя.
СОФА. Вам самому не надоедает всё время так? В вашем возрасте…
АРКАДИЙ АРКАДЬИЧ. Что в моем возрасте, котёнок?
СОФА. Как же это всё... Скучно.
АРКАДИЙ АРКАДЬИЧ. Тебе скучно, давай развлечёмся. Секс, наркотики, рок-н-ролл.
СОФА. Аркадий Аркадьич, а вы знаете, что старые остроты не предохраняют от морщин вокруг рта.
РОДЯ.  Один ноль в пользу Софы. Ваша подача, Аркадий Аркадьич.
АРКАДИЙ АРКАДЬИЧ. Не смертоносная девушка, но болезнетворная. Мы с Софой пока не находим ничего общего, кроме языка.  Язык у Софы, а губы… 

Появляется Роман Наумыч.

РОМАН НАУМЫЧ. Так, так, так. Диван оставили? А где Петя? 
АРКАДИЙ АРКАДЬИЧ. Присутствие дивана может легко заменить отсутствие Петра Порфирьевича. Я лично разницы не вижу никакой. 
РОМАН НАУМЫЧ. А почему такой мрак на сцене? Что дежурная лампочка перегорела?
АРКАДИЙ АРКАДЬИЧ. Что там дежурная лампочка, Роман Наумыч?  У меня сердце перегорело, и то я ничего не говорю. Софочка, ангел мой адический, ты слышишь ли меня?
РОМАН НАУМЫЧ. Аркадий, что с вами? 
СОФА. Роман Наумыч, это Аркадий Аркадьич так шутит. Как всегда, не пришей, не степлером прикрепи.
РОМАН НАУМЫЧ. Каким ещё степлером? Кто-нибудь может отодвинуть этот ужасающий диван? Он мне мысли загораживает! 
АРКАДИЙ АРКАДЬИЧ. Лучше бы вместо дивана оставили только диванные принадлежности. Как её Дуня? Дунечка! Семеро держали, трое надували. Дуню, Дунечку, Дуняшку – золотую бляшку!
РОДЯ. Роман Наумыч! 
РОМАН НАУМЫЧ. Родя, вы сейчас не начинайте. (Кричит). Можешь просто помолчать!?
РОДЯ. Конечно! Я буду вести молчаливую борьбу (смотрит на Аркадия Аркадьича) с теми людьми, которые своими пошлостями загрязняют окружающую среду.

Появляется Пётр Порфирьевич.

РОМАН НАУМЫЧ. Петя, почему вы?
ПЁТР ПОРФИРЬЕВИЧ. Поздно вышел. Извините!
РОМАН НАУМЫЧ. А раньше нельзя было выйти?
ПЁТР ПОРФИРЬЕВИЧ. Поздно было уже раньше выходить...
РОМАН НАУМЫЧ. Вы понимаете, что меня без ножа режете!!! Без ножа! Понимаете?
ПЁТР ПОРФИРЬЕВИЧ. Искуплю.  Не буду без ножа!
АРКАДИЙ АРКАДЬИЧ. Правильно, Петро, отложи нож и застрелись. Сделай всем приятное.
РОМАН НАУМЫЧ. Все три допроса в один!     
СОФА. Мне начинать?
РОМАН НАУМЫЧ. Все вместе Софа, Родя, Аркадий, Пётр! Начнём сцену с доминанты ритмико-статичного единства.  

Пётр Порфирьевич садится за стол. Софа и Родя на стулья. Аркадий Аркадьич разваливается на диване.

РОМАН НАУМЫЧ. Аркадий, вы с диваном не очень там…
АРКАДИЙ АРКАДЬИЧ. Мы с диваном потихоньку будем, нежно, ласково. Он меня греет. У меня ведь, кроме дивана, ничего не складывается.
РОМАН НАУМЫЧ. Все вместе систематизируем темпо ритм!
ПЁТР ПОРФИРЬЕВИЧ. Вот я пригласил вас сюда, чтобы кое-что прояснить потихоньку, без всяких там… как себя чувствуете? Родя, ты чё?
РОДЯ. Я ни чё.
ПЁТР ПОРФИРЬЕВИЧ.  Софа! Твой папа…
СОФА. Чё? Опять пытать будете?
ПЁТР ПОРФИРЬЕВИЧ. Родя, ты чё знал Софиного папу?
АРКАДИЙ АРКАДЬИЧ.   А чё? Я знаю, что, Родя папу Софы знал. 
ПЁТР ПОРФИРЬЕВИЧ. Да вы чё? Откуда вы знаете, что он знал?
РОДЯ.  А чё? Кто ж этого мурлетона, скота-алкашню не знал?
ПЁТР ПОРФИРЬЕВИЧ. А чё жену Аркадия Аркадьича кто-нибудь знал?
РОДЯ. Я знал и чё?
ПЁТР ПОРФИРЬЕВИЧ. Да ни чё. Как сам себя чувствуешь?
РОДЯ. Нормально, а чё?
РОМАН НАУМЫЧ.  Что это!?!  Что это за «а чё?»  В тесте этого нет.
РОДЯ. Ритмико-статичное единство.  Сами же говорили, что под крестами читать не надо. Заполняем. Или через паузы? 
ПЁТР ПОРФИРЬЕВИЧ. Это надо? Все люди разделяются на «обыкновенных» и «необыкновенных». Обыкновенные должны жить в послушании и не имеют права переступать закона, потому что они обыкновенные. А необыкновенные имеют право делать всякие преступления и всячески преступать закон, потому, что они необыкновенные. 
РОМАН НАУМЫЧ. Не читать!  Это думать!!!  Делать нужно пластическое диалоговое выражение принципа активизации в динамичной моторике. Тогда публика в зале сама это сможет прочитать.
ПЁТР ПОРФИРЬЕВИЧ. У публики будет этот текст с крестами?
РОМАН НАУМЫЧ. Ничего не будет у публики, кроме вашего искусства игры!
АРКАДИЙ АРКАДЬИЧ.  Искусство требует жертв. Вот для чего нужна публика. 
РОМАН НАУМЫЧ. С неверия, пожалуйста!  Родя не верит ни во что!!! Никаких мотивов, ничего! Пустота! Это самое главенствующий принцип. С подходом диалектично по наступательной! Давайте с Лазаря!!!
ПЁТР ПОРФИРЬЕВИЧ.  В воскресение Лазаря веришь?
РОДЯ. Не-а.
ПЁТР ПОРФИРЬЕВИЧ. В Будду?
РОДЯ. Не-а.
СОФА. В Аллаха?
РОДЯ. Не-е.
АРКАДИЙ АРКАДЬИЧ.   В Иегову?
РОДЯ. Это кто такая?
РОМАН НАУМЫЧ. Никаких гегов в театре!!! Софа!
СОФА. Не толкала я папашу под машину. Он сам по пьяни под неё метнулся.
ПЁТР ПОРФИРЬЕВИЧ. Проституцией дано занимаетесь?
СОФА. Старюсь из последних сил. А что ещё делать? Бабки, где брать? Папашка не работал, пил, как зверь и детей до кучи с новой женой строгал, мерзота! 
ПЁТР ПОРФИРЬЕВИЧ. С новой женой строгал… с женой (Аркадию Аркадьичу).  А вы, на минуточку, свою жену сами, своими руками убили?
АРКАДИЙ АРКАДЬИЧ. Медицинское следствие обнаружило апоплексию от купания после плотного обеда, с выпитою бутылкой вина, да и ничего другого и обнаружить оно не могло.
ПЁТР ПОРФИРЬЕВИЧ. Как себя после всего этого чувствуете?
АРКАДИЙ АРКАДЬИЧ. Спасибо, отлично!
РОМАН НАУМЫЧ. Так, так. Секундочку. Вот. (Даёт листы с текстом Петру Порфирьичу и Роде). Вчера пришло. Петя, это надо с накалом и блёсткой!   
ПЁТР ПОРФИРЬЕВИЧ. (Читает по новой бумажке). А сейчас сюрпрайз! Он у меня тут за дверью. Родя хочешь сюрпрайз?
РОДЯ. Мне фиолетово, честно говоря.

Появляются Алёна Ивановна и Серафим с топорами во лбу.

АЛЁНА ИВАНОВНА. Родя, ты вчера имел удовольствие…
СЕРАФИМ. Зарубить нас топорами! Помнишь, голубчик?
РОДЯ. (Роману Наумычу). А мне тут как?
РОМАН НАУМЫЧ.  Посвистывайте, безразличие дидактики работайте. Вы их не видите и не слышите. Вы не верите в приведения и трансцендентность.
ПЁТР ПОРФИРЬЕВИЧ. А я, значит, верю?
РОМАН НАУМЫЧ. Нет, конечно! Вы же следователь - скептик.
СОФА. А кто же тогда этот сюрпрайз приготовил?
АРКАДИЙ АРКАДЬИЧ. Роман Наумыч.
РОМАН НАУМЫЧ. Согласен. Маленькая неувязочка. Тут у меня будут интегральные характеристики как ориентир «синтетической» образности.  Они и придадут художественное оправдание, казалось бы, вопиющим противоречиям. Пожалуйста, дальше. 
АЛЁНА ИВАНОВНА. Клочки и отрывки мыслей, не кишат ли в твоей голове, Родя?

Родя посвистывает.

СЕРАФИМ. Родя! Не чувствуешь ли ты такой озноб, что чуть зубы не выпрыгивают? Ноги не дрожат от страху?

Родя посвистывает. 

АЛЁНА ИВАНОВНА. Родя, голова не кружится, не болит?
АРКАДИЙ АРКАДЬИЧ. Мощно!  Настоящий текст прямо!
РОМАН НАУМЫЧ. Это Фёдор Михалыч. С небольшим усилителем анализа, синтезирующим возможности стиля. Вчера пришло.

Родя посвистывает. 

АЛЁНА ИВАНОВНА. Убийца!!!
СЕРАФИМ. Проклятый убийца! Душегуб!
СОФА. Роман Наумыч, а мне как в этой сцене существовать?
РОМАН НАУМЫЧ. Сочувствуйте.
АЛЁНА ИВАНОВНА. Убийца!!!
СОФА. Кому?
РОМАН НАУМЫЧ. Ну, что вы как маленькая, Софа! Роде, конечно! Нежный трепет можете?
АРКАДИЙ АРКАДЬИЧ. Хочешь, можешь? Можешь, хочешь?
СОФА. (Роману Наумычу). Могу, конечно.
СЕРАФИМ. Проклятый убийца!
РОМАН НАУМЫЧ. Серафим Петрович этой реплики у вас нет.
СЕРАФИМ. Точечку отбить.
РОМАН НАУМЫЧ.  У вас тут пунктир. А точка в этой сцене…  
ПЁТР ПОРФИРЬЕВИЧ. Будет у меня? 
РОМАН НАУМЫЧ.  Нет. У вас пока всё.
ПЁТР ПОРФИРЬЕВИЧ. У меня всё?
РОМАН НАУМЫЧ. Да.
ПЁТР ПОРФИРЬЕВИЧ. Я отойду ненадолго?
РОМАН НАУМЫЧ. Очень, очень ненадолго, пока у нас тут…
Пётр Порфирьевич уходит.
РОМАН НАУМЫЧ.  Тут у нас затемнение и появляется мама Роди. Родина мать…

Затемнение.

Взрывается музыка Rammstein «Mutter» по проходу зрительного зала идёт Нина Александровна. Она в струящемся белом плаще со шлейфом. В руках держит чашу святого Грааля. Медленно поднимается на сцену.

НИНА АЛЕКСАНДРОВНА. «Мамма».

На площадке небольшая немая сцена. В проходе Дуня в короткой юбочке с бантиками на голове и Дима с кинокамерой. 

РОДЯ.  Бантик нацепила. Блин. Тьфу, мерзость, юбка сейчас треснет. (Софе).   Самое лучшее средство от рекламы? 
СОФА. Ну?
РОДЯ. Сортир. Перекур.
АРКАДИЙ АРКАДЬИЧ. Вместе уходите?
РОДЯ.  Она в Африку, а я в полоску.
АРКАДИЙ АРКАДЬИЧ. Знаем мы эти полоски в Африке.

Родя и Софа на цыпочках идут в кулису.

РОМАН НАУМЫЧ. Вы куда?
СОФА. (Шепчет). В туалет.  
НИНА АЛЕКСАНДРОВНА. Кожа сушит мыло, тьфу ты, кожа мылит сушу, не то, суша мылит кожу. Извините.
ДИМА. Ещё раз, пли!  Началка уже нормулька! Мыло сушит кожу, а «Мамма» никогда! И улыбку дави! Дай такую зубастую хрень! 
НИНА АЛЕКСАНДРОВНА. Мыло сушит кожу! А «Мамма…»
ДИМА. Доставай, эту мурень! Дуня беги на запах «Маммы»!
НИНА АЛЕКСАНДРОВНА. «Мамма» не засушит никогда!
ДИМА.  Нина – норма!  Дуня, что ты тормозишь?  Это тебе не на печи в Клупине валяться!
ДУНЯ. Чиво?
ДИМА. Приехала с ебеней, тренируйся живей! Шевели оглоблями!
ДУНЯ. «Мамма» нежная, ласковая «Мамма»!
ДИМА. Живее!!!  И темпее!!! Нина пошла, пошла!   
НИНА АЛЕКСАНДРОВНА. (Достаёт из Грааля кусок мыла). Не просто увлажнит грязную кожу, сохраняя кислотно-щелочной баланс.
ДИМА. Ну, тормоз клупенский!!!
ДУНЯ. «Мамма» реально отмоет!

Нина Александровна и Дуня поют. Мамма, милая Мамма.

АРКАДИЙ АРКАДЬИЧ. Сказочно - былинно! Вот это настоящий сюрпрайз! Браво! (Подходит к Нине Александровне целует руку, подходит к Дуне целует в щёку).
ДИМА. Работаем!!!
РОМАН НАУМЫЧ. Нина, ты, вы Брут!   
Аркадий Аркадьич обнимает Дуню.
НИНА АЛЕКСАНДРОВНА. Ничего подобного!
РОМАН НАУМЫЧ. Без ножа режете. Ты Брут, Нина!
НИНА АЛЕКСАНДРОВНА. Хотите сейчас поговорить об этом, Роман Наумыч?
РОМАН НАУМЫЧ.   Нежная «Мамма»! Ты Брут! 
ДУНЯ.  Что такое Тыбрут?

Появляется Родя.

АРКАДИЙ АРКАДЬИЧ. Тыбрут, Дунечка, это острая приправа к салату цезарь. Салат цезарь просто не актуален без тыбрута. (Роде). А где же Софочка? Она что же вся в полоску ушла? Тыбрут куда её дел?

Родя посвистывает.   

АЛЁНА ИВАНОВНА. Салат, Цезарь не актуален в полоску и ты Брут. Где корыто, где вода? Серафим, ты что-нибудь понимаешь? 
СЕРАФИМ. Конечно Алёнушка. Ты, Брут! И я Брут! И он Брут! И она Брут! Все мы Брутья!
ДИМА.  Нина, Дуня ещё раз, размялись, отжались! Снимаю!

Играет музыка Rammstein «Mutter»

ДУНЯ. «Мамма» реально отмоет!
НИНА АЛЕКСАНДРОВНА. Не просто увлажнит грязную кожу, сохраняя кислотно-щелочной баланс!   «Мамма» – сама нежность.
ДИМА. Снято. Есть.
РОМАН НАУМЫЧ. Что-то в этом есть.  Родина мать, нежность… её глаза…  
АРКАДИЙ АРКАДЬИЧ. Её глаза с нежностью смотрят друг на друга.
ДИМА. (Роману Наумычу). А я вот всё гляжу и балдею: «Гениально!»
РОМАН НАУМЫЧ. Что?
ДИМА. (Смотрит на Аллу Ивановну и Серафима). Эти твои два топора.
РОМАН НАУМЫЧ. Да?
ДИМА.  Два в одном!
РОДЯ. Он режиссёр сметливый сроду. Во всём сметливый режиссёр. Один топор намазал йодом, другой зелёночкой протёр. Вопрос такой: «А в чём проблемка?» Вопрос сякой: «Чё за дела?» Ответ: «Для шеи поприятней, чтоб антисептика была».
РОМАН НАУМЫЧ. Опять!?! Родя!!!
РОДЯ. Да.
ДИМА. Это кто?
АЛЁНА ИВАНОВНА. ГамлЕт с луком.
ДИМА. Стих кто написал?
СЕРАФИМ. Молодой острый перец – Родион Барсиков.
ДИМА. Гениально!
ДУНЯ.  Дим, это для «Двух в одном» ты хочешь? Да? Да, Дим?
ДИМА. Да. Да, Дуня. Как там? Один намазать спиртом?
ДУНЯ. Зелёнкой.
РОДЯ. (Дуне злобно). Один топор намазал йодом, другой зелёночкой протёр. 
ДИМА. Стильно!
РОДЯ. Спасибо! Не ожидал.
ДИМА. Надо внедрять.
АРКАДИЙ АРКАДЬИЧ.  Это не для меня, это для менее сложных натур.
РОДЯ. А вам никто ничего не предлагает! 
АРКАДИЙ АРКАДЬИЧ. (Диме). Я смотрю вы такой многогранный. Вам одной Нинки мало. Ещё хочется, кому ни будь, что ни будь внедрить?
НИНА АЛЕКСАНДРОВНА. Аркадий, не заводись!
АРКАДИЙ АРКАДЬИЧ. Деньги получила, расслабляйся, язык попридержи.
АЛЁНА ИВАНОВНА. А когда деньги выдавали?
НИНА АЛЕКСАНДРОВНА. Никто ничего не выдавал.
АЛЁНА ИВАНОВНА. А что Аркадий говорит?
СЕРАФИМ. Аркадий в образной форме рассказывает Ниночке, что ничто не вечно, кроме позорища.
АРКАДИЙ АРКАДЬИЧ. В точку. 
РОДЯ.  Вечное позорище как раз можно хорошо продать.  Позорище Forever для вас по выгодной цене. Правда, Дуня? 
ДИМА. Позорище Forever – по выгодной цене…
ДУНЯ. Это тоже подойдёт для «Двух в одном», да Дим?
ДИМА. Дуня, не люби мне мозг! Жди!!!
ДУНЯ. Я и так всё время по сто раз чего-то жду. Жду, жду, жду!
ДИМА.  За деньги подождёшь!!!
АЛЁНА ИВАНОВНА. Я вот не поняла, деньги выдавали или нет?
СЕРАФИМ. Алёнушка, дорогуша моя!  Одно и то же надо вам твердить сто раз, как сказал мельник. Тебя это не касается.
АЛЁНА ИВАНОВНА. А почему?
РОМАН НАУМЫЧ. Занятно. Увлекательно. (Кричит). Я вам не мешаю тут?!? Как?!? Или как ещё?!?
ДИМА. Роман Наумыч, у нас с тобой договорчик. Всё оплачено.
РОМАН НАУМЫЧ. Что всё?  Всё время?  Я у вас не оплачен! Кто вам разрешал? Позволяете у меня тут! Актёров я не давал!
ДИМА. Не давали?
РОМАН НАУМЫЧ. Категорически нет!
ДИМА. А они все у тебя голодные!  Все жрать хотят!
АРКАДИЙ АРКАДЬИЧ.   Все хотят, но не все вам дают. 
ДИМА. Я дам!
РОМАН НУМЫЧ.  Они здесь высоким искусством занимаются и ничего не хотят.
ДИМА. Высоким искусством? Гонишь! Пурга — это!
РОМАН НУМЫЧ. Прошу покинуть мой театр немедленно!
ДИМА. Хер тебе!
РОМАН НУМЫЧ. Ступайте вон!!!
ДИМА.  Бабло вали взад!
РОМАН НАУМЫЧ.  Что значит в зад?
ДИМА. Мне вали!
РОМАН НАУМЫЧ. Вам?
ДИМА.  Одно на уме, пидор! 
РОМАН НАУМЫЧ.  Убирайтесь!!!
СЕРАФИМ. Ой!
АЛЁНА ИВАНОВНА. Что?
СЕРАФИМ. Боюсь, от всего этого несёт непоправимостью.