Живопись Графика Створы Фотографии Романы Рассказы Пьесы Биография Статьи Контакты

Действие второе. Сцена 5

Квартира старушек. Утро. Нюра на кухне варит кофе, появляется Луара.


Луара – Что ты опять этот старый варишь? Я же купила хороший, дорогой кофе.
Нюра – Тут еще осталось.
Луара – И что? Ты что вечно собираешься жить, осталось, мы должны экономить, все  на потом. Потома не будет. 
Нюра – Сейчас сварю тебе новый.
Луара – Что значит тебе, а ты?
Нюра – Я могу и этот выпить.
Луара – Вот твоя проблема, ты себя не любишь, мне Валерий вчера объяснял.
Нюра – Что?
Луара –  Не надо грести!
Нюра – В каком смысле?
Луара – Вот ты с этими завтраками для Вики и что было? А теперь как по маслу, сама, оказывается, может и  нервы в порядке.
Нюра – У кого?
Луара – У всех.
Нюра – Наверное.
Луара – Сегодня идем в кафе.
Нюра – Мы?
Луара – Я с Валерием, после фитнеса. Закажем  карпаччо с салатом из трюфелей, Chateauneuf-du-Pape, блинчики «Сюзетт»
Нюра – А карпаччо, шатуанеф дю папе и сюзетт это что?
Луара –  Эстетика и вкус.
Нюра – Он тебя пригласил?
Луара – Я его пригласила. А вчера, Вике денег дала на новую куртку, та, так и не нашлась.   Сказала,  пусть  с песцовой опушкой на капюшоне купит. Она меня после этой акции, бабушкой назвала. Так прямо и сказала: спасибо, бабушка! Тебе тоже дать хочу, купи, что-нибудь новое себе.
Нюра – Спасибо, у меня вроде все есть.
Луара – Пусть еще будет.
Нюра – Да как-то ни к чему.
Луара – Как хочешь.
Нюра – Ты что обиделась?
Луара – Даже и не думала, мы теперь живем в свободной стране, и никто никому не обязан.

Нюра аккуратно складывает  свои рукописи и книги, ставит чашки, наливает кофе. 

Нюра – Я вчера в дневниках Толстого читала.
Луара – Кто о чем, а вшивый о бане.
Нюра – Да, наверное.
Луара –  Что там, в дневниках, « ей рано нравилось карпаччо, оно ей заменяло все…»?
Нюра – Как это?
Луара – Оставим, ну, что ты вчера читала?
Нюра – Лёв Николаевич пишет, что тяжело человеку, связанному массой невидимых связей с  предыдущей жизнью, порвать с минувшим.
Луара – А тебя никто не заставляет рвать, просто невозможно все время в этом  твоем минувшем пребывать.
Нюра – Наверное, ты, как всегда права. Иногда хочется…
Луара – Вот и я о том же, возьми денег, сходи, купи, что хочется.
Нюра – Хорошо, хорошо.

Раздается звонок в дверь. Нюра идет открывать. Нюра и Рюрик появляются на кухне.

Нюра – Рюрик, плащ сними, давай я повешу его.
Рюрик – Я  на  похороны. 
Луара –  Рановато, мы еще собираемся  пожить.  Да Нюра? 
Нюра – Садись, Рюрик, есть бигус, винегрет, кофе свежий.
 Рюрик – Сегодня будем хоронить одного приятеля.
 Нюра – Это кого же?
Рюрик – Ты не знаешь. Сейчас шел, так снег повалил и белым саваном укрыл эту исстрадавшуюся, истоптанную землю, и я, глядя на все это, ощутил  тонкость, практически, хрупкость  нити бытия, всю его мимолетность и трансцендентность, так сказать … 
Луара – У меня идея.
Нюра – Какая?
Луара – Надо эти ваши нити связать, ты талдычишь о них, Рюрик уняться не может, вам надо вместе на похороны ходить ( Рюрику) Твой график Нюра, конечно, не потянет, а два, ну три раза в неделю вполне, букеты за мой счет, так и быть, и главное есть в этом колоссальные преимущества для вас обоих.
Рюрик – Это ты о чем?
Луара – Нюра будет на людях, она там  сможет  постоянно, на закуску рассказывать о смерти Льва Николаевича,  очень актуально и к месту получится,  а  у тебя, наконец-то  освободится несколько дней в неделю для работы вот и вся  трансцендентность. 
Рюрик – Мне сейчас вот какая мысль в голову забрела.
Луара – Нука?
Рюрик – Трансцендентность! Здесь также надо быть осторожнее. Есть трансцендентность — и трансцендентность. Есть трансцендентность, которая уничтожает или отрицает всякое отношение между опытом и трансцендентным и включает в себя  дуализм…
Луара – Бог ты мой!
 Рюрик – Тот, кто говорит, что мой Бог — это фантом диалектики противоположностей моей мысли, совершает две ошибки, одну грубее другой.
Луара – Я не вижу никакого дуализма, все очень цельно.
Рюрик –  Как это?
 Луара – Бессмысленность твоего существования, и от этого словесный понос, с этой якобы псевдо философией  и якобы какими-то  глубокими  пространными познаниями.
 Рюрик   –  Не я ли всегда говорил, что не в том месте, в котором находятся познания и которым они должны быть ограничены в следовании друг за другом, и определены во времени, и доступны приращению: сначала менее, а затем более пространные; не в том месте следует искать мысль, которую нельзя представить во временной истории, потому, что она вечна?
Луара – Ну, достаточно, я уже сыта. ( Встает)
Нюра –  Ты куда?
Луара –  Сначала на ЛФК, потом, ты сама знаешь, а вам я советую держаться ближе к жизненным реалиям, вдвоем на похоронах  будет намного веселее.  Деньги я тебе оставила в конверте, там в комнате. 

Встает, выходит.
 
Нюра (накладывает в тарелку бигус) – Рюрик покушай, какой - то ты весь взъерошенный.
Рюрик – Да, Нюр, жизнь все время ерошит и мысли, мысли.
Нюра – Ну, ничего, все потихоньку утрясется, я тоже в последнее время что-то много думаю, вот  с тобой хочу посоветоваться. ( Берет стопку рукописей )
Рюрик – Все буквально со мной хотят советоваться, а потом, когда я начинаю объяснять, углубляюсь, получается просто отсос энергетики.
Нюра – Мне тут трудно говорить, я плохо в этом разбираюсь…  и ну, как ты думаешь, стоит мне продолжать свои воспоминания или это действительно уже никому не может пригодиться? Сейчас время у меня  как-то много образовалось, Вика выросла, я ей совсем без надобности стала, тут все понятно, старуха со своими советами только раздражает, Луара… у Луары, слава богу, все хорошо,  я зря волновалась, тоже уже на воду дую. ( Кладет рукопись на стол) Ты кушай, кушай  это я так …Чайку?
Рюрик   (быстро доедая бигус, запихивая кусок хлеба в рот) – Вот  чайку не успею.  Засиделся тут, пора, пора ….люди ждут, я речь должен сказать у гроба, да, кстати, у тебя не будет рублей пятьсот в долг?
Нюра – Конечно, деточка! Ты знаешь…

В это время раздается звонок в дверь.

Нюра – Сейчас, одну минуточку.
Идет открывать. 
Из коридора Нюра – Бруша!  Что-то случилось? А Вика где?
Бруша – Все в порядке, Вика куртку забыла, вот.
( протягивает Нюре) .
Нюра – Заходи, заходи,  сними плащ, так удобнее, иди на кухню, деточка, я    сейчас.

Бруша заходит на кухню.
Рюрик – Что я вижу, какие люди, Бруша!
Бруша – Здравствуйте!
Рюрик – Что за официоз? Можно просто  сказать, привет, Рюрик!
Бруша – Привет, Рюрик!
Рюрик – Ну, вот, совсем другое дело! Как жизнь молодая?
Бруша – Нормально.
Рюрик – А почему такая сухость, Брушенька? Складывается такое впечатление, что возникла некая обида, а это не хорошо.
Бруша – Нет, а на что обижаться?
Рюрик – Вот и я думаю, не можешь же ты обижаться, что я, как полный идиот, сидел в темноте, в сортире, кстати, зачем вы пробки выбросили?
Бруша – По глупости.
Рюрик – А я совсем даже и не сержусь, молодо – зелено. Ну, так что Бруша?
Бруша – Извините.
Рюрик – Маловато будет.
Бруша – Извините, пожалуйста.
Рюрик – Ты знаешь, Бруша, что  грехи нужно искупать?
Бруша – Догадываюсь.
Рюрик – Мне нравится твоя смышленость. Ну, так что, Бруша?
Бруша – Даже не знаю, что предложить, вы, конечно, уже купили новые пробки?
Рюрик – Я предлагаю тебе заглянуть в мастерскую, и там за рюмочкой чая, я бы продемонстрировал   тебе свои пробки. Что скажешь?

Появляется Нюра с конвертом.

Нюра – Вот, Рюрик, возьми.
Рюрик (берет конверт, быстро засовывает его в карман пиджака, смотрит на часы) – Время-то, время, надо бежать, без меня не начнут, а потом после всех этих дел и сует я вернусь к себе в мастерскую и включу свет.
Нюра – Да, сейчас так рано темнеет.
Рюрик ( Бруше) –  И совсем, совсем попозже, когда выпит чай,( подмигивает) а за окошком валит снег можно свет  выключить, вы ведь это любите?
Нюра (Бруше) – Вы знакомы с Рюриком Николаевичем?
Бруша –  Мне кажется, Рюрик Николаевич  принимает  меня за что-то другое.
Рюрик – Побегу, поскачу,( Поет) « Приходите к нам на огонек, пела скрипка ласково и та-ааак не-ееежно…»

Уходит.

Нюра –  Есть винегрет, котлетки морковные.
Бруша – Спасибо. Я ненадолго.
Нюра –  Покушай, а  я чайку сейчас заварю.  Луара купила какой-то удивительный мед, хвойный, вот мы его сейчас с тобой попробуем.

( отодвигает рукописи на край стола)

Бруша – Спасибо.
Нюра – За что, деточка? (накладывает винегрет) Тебе две или три котлетки разогреть?
Бруша – Одной хватит.
Нюра – Они совсем крошечные, положу три. Садись, в уголок.

Бруша   садится, локтем задевает рукопись, бумаги падают на пол.

Бруша – Вот я – растяпа.
Нюра – Ничего страшного, деточка.
Бруша (поднимает с пола бумаги, складывает, читает) –  Всем известна необычайная восприимчивость Льва    Николаевича к музыке.
Бруша – Ваш учитель?
Нюра – Нет, моего учителя звали Александр Борисович, Лев Николаевич это Толстой.  Александр Борисович был его младшим  другом, часто бывал в их доме,  в шахматы  с ним играл. 
Бруша –  Ну, надо же! Мне почему-то никогда в голову не приходило, что это все так близко по времени.
Нюра – Для  меня через Александра  Борисовича  Лев Николаевич просвечивает  как живой.
 Бруша – И что Лев Николаевич?
Нюра – Он говорил: « Люблю музыку больше всех искусств, мне всего труднее было бы расстаться с теми чувствами, которые она во мне вызывает»
Бруша – Интересно, какую  музыку любил Толстой?
Нюра – Шопена, он часто  говорил: «Шопен в музыке – то же, что Пушкин в поэзии.
Бруша – Кому говорил?
Нюра – Александру  Борисовичу. 
Бруша – А зачем Толстому нужно было  расставаться с музыкой?
Нюра – Тебя, слава богу,  пока  не волнуют эти мысли, они приходят в другом возрасте.
Бруша – Почему же?
Нюра – Сейчас я тебе кое-что прочту, у тебя есть еще время?
Бруша – Да, конечно.

Нюра  открывает  книгу.

Нюра – Из дневника Александра Борисовича, на твой вопрос.
            «Куда все это ушло? Широкая яснополянская жизнь, пикники, гитара, балалайка, десятки гостей, светлый Лев Николаевич у себя за работой, думами или книжкой или неожиданно повеселевший и бодро- юный… Дивные прогулки в чудесной Засеке, прогулки верхом; этот чудесный бесконечный лес … Запах Ясной, молодость, бодрость, вера в свои силы! Где это все?
 Бруша – Если там было так   хорошо, зачем он ушел?
Нюра – Чтобы пожить в уединении и тиши   последние дни…
Бруша – Он ведь, умер в дороге?
Нюра – Поздней, холодной  осенью 1910, ночью, тайно от семьи, Лев Николаевич,  покинул Ясную Поляну. Дорога оказалась для него непосильной: в пути он заболел и вынужден был сойти с поезда на маленькой железнодорожной станции Астапово.  И там, в доме начальника станции он провел последние семь дней своей жизни. А знаешь, кто объявил о его смерти?
Бруша – Кто?
Нюра – Александр Борисович, он в форточку  сказал  это страшное слово.
Бруша – Какое?
Нюра –  «Скончался»
Бруша – А его родня?
Нюра – Лев Николаевич и об  этом написал.
Бруша – Что?
Нюра – Если мира нет в семьях даже из нескольких человек, как может быть мир в семье многомиллионного человечества?
Бруша – А где это Астапово?
Нюра –  Липецкая область, между Богоявленском и Ельцом, теперь она называется «Лев Толстой»
Бруша – Вы будете публиковать свои воспоминания?
Нюра – Не знаю, надо еще доделать, потом как-то это все перепечатать, почерк у меня не очень, трудно разобрать.
Бруша – Нормальный почерк, хотите, я отпечатаю вам?
Нюра – Спасибо, деточка, но зачем тебе столько времени  попусту тратить? 
Бруша – Почему попусту?
Нюра – Поживем, увидим, еще надо дописать, я, правда, уже знаю, что будет в конце.
Бруша – Что?
Нюра – Хочу закончить словами из дневника  Льва Николаевича. «Смотрел на прелестный солнечный закат. В нагромождённых облаках просвет, и там, как красный неправильный уголь, солнце. Всё это над лесом, рожью. Радостно. И подумал: нет, этот мир не шутка, не юдоль испытания только и перехода в мир лучший, вечный, а это один из вечных миров, который прекрасен, радостен и который мы не только можем, но и должны сделать прекраснее и радостнее для живущих с нами и для тех, кто после нас будет жить в нём» 
Бруша – А можно, я  посижу здесь, почитаю? (берет рукопись)
Нюра – Конечно, деточка,  сколько хочешь, а мне надо в магазин сбегать, в  спортивный, ищу, ищу хула-хуп для Луары, сказали в этом, в мастере спорта есть. А ты сиди, сиди, тут  чаек, хлеб, мед тебе понравился? 
Бруша – Очень!
Нюра – Вот и хорошо, кушай!
Выходит. 

Из коридора кричит – Если будешь уходить, просто захлопни дверь.